Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 72

— Ну. Ты же с кем-то переписываешься. Ты всегда телефон лицом вниз кладёшь, а сегодня не клал.

Я не отвечаю.

— Ладно, — говорит Ханыль. — Только если она нормальная, я хочу с ней познакомиться.

— Спи.

— Я серьёзно.

Она уходит. Я стою на кухне ещё минуту.

Мать спит в кресле, но когда я прохожу, открывает глаза.

— Пить ходил? — Она садится.

— Я много пью.

— Ага. — Она потягивается. — Ты в телефоне сидел?

— В телефоне.

— С кем?

— С одноклассницей.

Мать смотрит на меня секунду.

— С той, что в пекарне работает?

— Да.

— Она нормальная?

— Нормальная.

— Ага, — говорит мать и откидывается в кресле. — Ну, нормальная — это хорошо. Ненормальных я в этом доме не выношу.

Она закрывает глаза, и я думаю, что она только что сказала мне больше, чем за весь год.

На следующий вечер мать садится с бумагами.

— Минджун.

— Да?

— Ты знаешь, сколько у нас за квартиру?

— Четыреста двадцать в месяц.

— Четыреста сорок, — говорит она. — Подорожали.

— Я могу взять вторую смену.

— Ты не возьмёшь, — говорит она, не поднимая головы. — Тебе шестнадцать.

— Семнадцать.

— Семнадцать, — соглашается она. — Всё равно не возьмёшь.

Она считает что-то на калькуляторе, и я вижу, как у неё двигаются губы: она тоже считает, как я, — только без рук и без дорожек.

— Мам.

— Что?

— Я всё равно возьму.

— Ага, — говорит она. — Все так говорят.

Она уходит, а я беру калькулятор и пересчитываю. Получается то же самое: четыреста сорок. Я ставлю его на место цифрой вверх, чтобы она увидела утром и поняла, что я смотрел.

Я возвращаюсь, сажусь на пол у кровати и пишу.

Я: 12. Тяжело — скажи, не терпи.

Отправляю.

Долго нет ответа.

Наён (00:12): Это странный пункт.

Я: Нормальный.

Наён (00:13): Он не технический.

Я: Он про то, что будет тяжело. Значит, про нас.

Наён (00:14): Ты думаешь, будет тяжело?

Я: Я думаю, будет тяжело.

Наён (00:15): Почему?

Я: Потому что мы будем врать тридцати пяти людям, а это утомляет.

Она не отвечает минуту. Потом:

Наён (00:17): Ладно. Двенадцать пунктов. Я перепишу начисто в тетрадь, завтра принесу.

Я: В клетку.

Наён (00:17): Почему в клетку?

Я: В линейку это расписание. В клетку — правила.

Наён (00:18): Хорошо, в клетку. Спи.

Я: Ага.

Наён (00:18): Минджун-а.

Я: Что.

Наён (00:19): Зачем тебе двенадцатый пункт?

Я смотрю на экран. Ответ у меня есть, но он не поместится в сообщение. Он про кресло, в котором спит мать, про соседку с баночками для кимчи, про то, что мне никто ни разу не говорил «скажи, если тяжело» — все говорили «терпи, пройдёт».

Я: Просто надо.

Наён (00:21): Ладно.

Наён (00:21): Спокойной ночи. И это не «доброе утро», это протокол.

Я: Спокойной ночи.

Я кладу телефон на пол и смотрю в потолок.

Я думаю про мать в кресле. Она садится в него в двенадцать, потому что не хочет идти в комнату, где спит Ханыль: разбудит. Она сидит и слушает радио без звука — так, чтобы никто не слышал. Я один раз спросил, зачем она так сидит. Она сказала: «чтобы не мешать». Больше я не спрашивал.

Двенадцать правил, из которых первое — не влюбляться. Мне семнадцать лет, у меня нет отца, есть долги, есть сестра, которая читает с фонариком, и есть рука, которая устаёт от пакета с продуктами.

Утром я выхожу раньше обычного и иду пешком.

На остановке стоит Минхо. Он в наушниках, смотрит в телефон; когда я подхожу, он поднимает голову — и мы оба делаем то, что делали полгода: он отводит глаза, я отвожу свои, и мы ждём разных автобусов, хотя автобус у нас один.

Автобус приходит. Он садится на заднюю площадку, я на переднюю.

Это не вражда. Это привычка, и от неё труднее избавиться, чем от вражды.

В классе Тэхо садится рядом, выкладывает чипсы и говорит:

— Ты чего вчера не отвечал?

— Спал.

— В час ночи?

— Ты писал в час ночи?

— Ага.

Он смотрит на меня с уважением.

— С кем?

— Ни с кем.

— Ага, — говорит он. — Ни с кем.

На литературе Со Сонджэ просит написать короткое сочинение: «Что я знаю о человеке, который сидит рядом». Класс стонет.

Я пишу про Тэхо: что он ест чипсы каждый день, что у него отец полгода без работы, что он никогда не спрашивает дважды. Получается восемь строк.

Тэхо пишет про меня. Потом поворачивает листок и показывает: «Он нормальный. Он всегда рано приходит. У него что-то с рукой, но он не говорит».

Мы сдаём листки, и я думаю, что это первый раз, когда кто-то описал меня без слова «сломанный».

После урока он говорит:

— Ты чего такой?

— Какой?

— Как будто что-то решил.

— Может, и решил.

— Ага, — говорит он и открывает вторую пачку. — Ну, удачи.

Он не спрашивает, что именно. Мне это нравится: он единственный в классе, кто умеет не спрашивать.

Мне это правило подходит. Оно единственное, которое я могу выполнить без подготовки.