Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 77

Глава 6

Гвинос родесац свав, ботлс шени сулит авсеб / Выпивая бутылку вина, ты наполняешь ее своей душой

Сандро вел меня через дворики, в окнах домов которых висели выцветшие флаги, а упругий виноград тянулся к уличным фонарям. Он рассказывает о городе, о себе и своих друзьях, а я украдкой разглядываю его профиль: нарочито грубый бородатый овал, на виске тонкий белесый шрам, как случайная помарка карандашом, нос гордый, почти театральный, подсушенные солнцем губы; будто бы все как у всех, кто родился на Кавказе, но у него черты лица собрались в утомленную мужественность. Было в нем что-то от ножа: блеск и предчувствие пореза.

Его закрытый бар оказался в полуразрушенной галерее, которая в свое время открылась в чьей-то старой квартире, –  как по-тбилисски! Мы проходим под арочным сводом, дождь уже замер, я поднимаю глаза –  на меня капает сверху, и я давлюсь предвкушением скорого секса.

За стеной прятался совсем другой город. В разноголосом гомоне не звучало ни одного русского слова. На стене развешаны плакаты, узорчатые ткани, потрепанные афиши театров, ч/б фотографии с чьими-то подписями. Под потолком медленно, бесполезно крутились старые вентиляторы, светились лампочки в потертых абажурах. Бар открывал двери в семь вечера и не закрывал до тех пор, пока последний посетитель не оставлял его порога. Сандро подвел меня к столику, за которым громко спорила парочка: их силуэты еле заметны в колыхании табачного дыма. Не обращая внимания на спутницу, он представил ее соседа –  мрачного мужчину с проколотым ухом: «Ираклий, айтишник, занимается здесь хрен знает чем, вот склеил себе новую пассию». Это был человек лет сорока с тронутой сединой бородой.

– Пассия шен хар. Ме цаведи

[16]

[Пассия – это ты. Я ухожу.]

, –  сказала девица.

Сандро по инерции выдохнул дым не туда. Девица захватила со столика пачку сигарет и ушла. Ираклий даже не поднял глаз, видимо, сцена была знакомая. Он взял в руки пивную кружку, как я узнаю позже –  свою верную подругу в память о жене, которая ушла от него одним днем.

– Добро пожаловать! –  быстро кивнул он мне. –  Я как раз освободился.

Я отшутилась: мол, мне хватит и одного мужчины.

– А вот и Ксандрик! –  подошел к нам мелкого роста кучерявый брюнет с небесно-голубыми глазами. При виде меня расплылся в безмятежной улыбке. –  Его еще называют…

– Самый красивый парень Квемо Картли, –  хрипло вставила девушка рядом с ним.

Ее луноликое бурно-веснушчатое лицо тонуло в вихре рыжих кудрей, и даже брови, на мой вкус чересчур разросшиеся, добавляли ей необходимую порцию брутальности. Ужасно привлекательна, раздражающе привлекательна. Она вперила в меня взгляд настороженный и любопытный, задержалась на тонких лямках платья, не знающем покое браслете на лодыжке. Я, не зная зачем, подмигнула ей.

Тогда девушка легкомысленно закинула бронзовую руку на плечо Сандро, слегка сжав его, демонстрируя этим сложившуюся между ними определенную близость, и поцеловала его в губы. На миг меня охватил приступ тошнотной ревности, от которого я инстинктивно сжалась, но тут же его подавила. Нинелла – это не Нино: она достаточно уверена в себе, чтобы не сомневаться.

Сандро поморщился, чуть встряхнул ее за плечи:

– Мариам, не делай так, а? Я говорил тебе не трогать меня.

Эта резкость ее ничуть не покоробила, она побурчала под нос (я разобрала знакомое слово «вэлури» –  «дикий») и, вытянув ноги в сапогах, села рядом с Ираклием.

– Лука, давай садись, хочу выпить, –  сказала она, звучно хлопнув парня по бедру.

– Ван момент, плиз!

Не дав ей опомниться, он поскользил в центр бара. Я проследила за ним: Лука двигался по темной, заполненной людьми зале с такой мягкостью и грациозностью, что посетители не замечали его до той поры, пока он сам этого не хотел; тогда он и обнаруживал себя, приветствуя знакомых радостным громким вскриком или затяжными объятиями.

– Будешь вино? –  спросил Сандро.

Я оторвала взгляд от Луки и кивнула.

– И кто ты вообще такая, расскажешь? –  спросила Мариам, когда мы наконец сели за стол.

– Я психолог.

Ираклий хлопнул широкой ладонью по столу. «Вот как!» –  воскликнул он со всей полнотой изумления.

– Настоящий психолог? Тогда что можешь сказать про Сандро? Вы же только познакомились, да?

– Усикварулод мзе ар суфевс цис камаразе

[17]

[Нет без любви сиянья солнца в небесах.]

, –  вспомнила я своего друга Галактиона.

Им ответ понравился. Ираклий уважительно кивнул: «Табидзе», затем спросил:

– Знаешь грузинский?

– Нет.

– А что можешь сказать про нас? –  не унималась Мариам.

В этот момент к нам подошел Лука: он вертел на пальцах непонятно откуда взявшийся поднос с двумя кувшинами белого вина. Я обрадовалась, предвкушая веселое опьянение, и нагло ответила:

– Да тут все очевидно! Ты его лучшая подруга, влюблена в него с детства. Ты, Ираклий, его двоюродный брат –  у вас родинки на лице расположены в одинаковых местах. Ну а ты, Лука, да? Ты владелец этого бара, иначе зачем бы он с тобой дружил?

– Потрясающе, –  Мариам прикрыла рот ладошкой. –  Все мимо, обалдеть можно.

Я пожала плечами:

– Зато эффектно.

У парней на лицах мгновенно отразилось одобрение, у Мариам – легкая тошнота.

Друзья Сандро встретили меня с различной степенью дружелюбия, что, впрочем, было обусловлено их половой принадлежностью. За час я поняла, что отношения внутри компании непростые. Мариам нападала на каждого по очереди, Ираклий уже с первого бокала называл меня сестрой и обещал выдать замуж за самого красивого пастуха в Сванетии, Сандро держался сдержанно, а Лука болтал без умолку, путано рассуждал с набитым ртом о политике и кривлялся: «Я в жизни никогда не работал и не собираюсь!»

– На что ты тогда живешь? –  спросила я, но он лишь непонимающе покрутил головой, изогнул густые брови так, как будто сам вопрос потряс его бессмысленностью до глубины души.

– Нинелла спрашивает, чем ты занимаешься, –  помог Сандро.

– А ты не рассказывал ей, Сандрик? Мы ведем канал «TBILISOUL –  душа Тбилиси». У нас сейчас в Грузии сложные времена…

– Мягко говоря, –  хмыкнула Мариам.

– Круто. А в рабочее время?

Ираклий, сидевший рядом с Мариам и нежно гладивший ее по руке, ответил серьезно:

– Тем же самым. У нас в Грузии не принято разграничивать свободное и рабочее время. Ты живешь работой и работаешь жизнью.