Страница 2 из 24
Прежде чем принять решение, его биографию, спортивные достижения и тренерские успехи я изучил очень тщательно. Терехов делает из парней крутых спортсменов и чемпионов. Его уважают в сообществе, к нему прислушиваются. Он работает и с любителями, и с профессионалами. В его команде есть бойцы в моей весовой категории, и мне будет с кем спарринговаться.
На выбор было несколько хороших, уверенных клубов, но этот определенно лучший, и я намерен работать с ним. Это мой выбор, а не политика-отца.
Оставляю машину на парковке и уверенно иду в здание. Прохожу турникеты и пост охраны. Мне объясняют, как найти тренера. Пересекаю холл, попадаю в коридор, и фоновый шум постепенно сменяется знакомыми звуками ударов.
Толкаю двери зала. Вхожу в полумрак и вижу мощного, уверенного мужчину, работающего с боксерским мешком. Прислоняюсь к стене, наблюдаю, как он двигается, как думает, как бьет.
— Доброе утро, Виктор. — Терехов замечает меня. — Присоединишься?
— С удовольствием, — довольно улыбаюсь.
— Раздевалка дальше по коридору.
— Понял. Скоро буду.
Без особого труда нахожу нужное помещение, переодеваюсь с армейской скоростью и возвращаюсь в зал. Разминаюсь под наблюдением тренера. Вопросительно смотрю на него: что дальше?
— Два дела одновременно можешь делать?
— Вполне, — киваю ему.
— Работаем без фанатизма, я твои медицинские справки не видел. Покажешь, как двигаешься, что с техникой, и немного поговорим.
— У меня все нормально со здоровьем.
— Не сомневаюсь. Работаем, — приглашает он.
Начинаю двигаться, легко, на носках. Проверяю амортизацию, пространство. Пару джебов в воздух. Чисто.
Тренер надевает лапы. Работаем сериями по три-четыре удара. Без силы, на скорость, технику, как он и хотел. Джеб — шаг — смещение. Правая — уход в сторону. Я не вкладываюсь, но тело просит ускориться, пойти в контратаку, нанести настоящий удар.
— Злость должна быть подконтрольной, — говорит Терехов, — иначе это превращается в проблему. После того как я посмотрю твои документы и ты пройдешь нашего медика, возможно, у тебя появится допуск в зал. Сбросишь лишнее, чтобы не мешало.
— Мне не мешает, — наношу еще удар по лапам и отхожу, увеличивая дистанцию.
— Упрямый, — усмехается Терехов. Снова комбинация. Он резко смещается, ловит меня на встречном касании по плечу. — Если ты прав, зачем пытаешься что-то доказать? — Сжимаю челюсть. Исправляюсь. Работаю чище. Короче. Без лишних движений. — Ну вот, теперь включилась голова. Хорошо, — останавливаясь, кивает он. — У тебя хорошая школа. С уважением отношусь к немецким коллегам.
— А к остальным? — подлавливаю его.
— И к остальным тоже. Если ты не уважаешь соперника, он превращается в твоего врага, а это уже не бой, а драка. Мы здесь такому не учим. Пойдем. — Он указывает мне на двери. В них как раз входят несколько парней. — В кабинете договорим. Тут тренировка сейчас.
Правда, это не кабинет, тренерская, и тут гораздо комфортнее, чем у спортивного директора, к примеру. Те любят офисный пафос. Тут же все просто и знакомо. Присаживаюсь на стул. Тренер устраивается за столом и открывает папку с моими документами. Долго и внимательно изучает.
— Призовые в баварских чемпионатах, международные молодежные турниры, — перечисляет он, — и неплохой старт при переходе в профессиональный бокс. Что с немецким контрактом?
— В процессе расторжения, — смотрю в очень внимательные глаза тренера.
— Пока этот вопрос не будет решен, ты не сможешь оформить здесь документы, получить лицензию, заявляться на профессиональные турниры и претендовать на места в рейтинге.
— Знаю. Я ищу выход.
— А что говорит твой отец? — Он вдруг упоминает родителя, хотя сюда я пришел не по его протекции.
— Хочу решить это без него. Мне хватило того, что я при переезде все потерял, — сжимаю руки в кулаки, надеясь, что он не увидит.
— Ты не потерял опыт, технику и свои мозги. Наша школа отличается от немецкой, и я вижу то, над чем нужно работать, прежде чем ты выйдешь на ринг. В моем клубе есть правила, их придется соблюдать. Но сначала документы. Сейчас подвешенное состояние дает тебе право лишь тренироваться, но мы не сможем определить цели и работать на них, пока не будет бюрократической опоры. Такие правила.
— Но бои начнутся уже скоро. Может, можно обойти?
— Нет. — Он качает головой. — Никто тебя не допустит, понимаешь, Вить? Расторгнешь контракт с немцами, обсудим, а пока… — Терехов закрывает папку с документами. — Можешь пройти медосмотр и приходить на тренировки в частном порядке.
— Вот черт, — зажмуриваюсь и еще крепче сжимаю руки в кулаки. — Ладно, я понял. Спасибо.
Поднимаюсь резче, чем стоило бы. Выхожу в коридор, нечаянно хлопнув дверью. Злость на отца, на дебильную ситуацию раскаляет нервы. Резко шагаю вперед, заворачиваю за угол и со всей дури влетаю в ведро. Оно опрокидывается, грязная вода разливается по полу, оставляет брызги на моих штанах.
— Да твою мать! — срываюсь, подняв взгляд и увидев девушку в халате уборщицы, прижавшую к груди швабру. Она смотрит на меня широко распахнутыми медовыми глазами и будто еще больше сжимается.
Зашибись! Это она меня так испугалась?
Глава 2
Вера
Когда мир становится шире удаляющейся спины злого, как сам дьявол, парня, я осознаю масштабы случившейся неприятности. По бетонному полу растеклась огромная грязная лужа, и от нее уже успели расползтись чьи-то следы. А это был последний участок на сегодня, и мне так нужно бежать домой, но и оставить лужу я, конечно же, не могу.
Проклиная себя за то, что на угрозу тело реагирует быстрее головы, иду в подсобку за тряпками.
Надо было что-то сказать ему, потребовать извинений. И самой же смешно становится. Знаю, что бывает, если открываешь рот перед мужчиной в плохом настроении. Нет уж, молчать безопаснее, а вода… Да и бог с ней. Что я, не соберу ее, что ли?
Это даже успокаивает. Руки только устали от того, что тряпки все время отжимать приходится, но это не страшно, работы я не боюсь. А он, он… Нахрен пусть идет. Вот!
И мне снова становится смешно от того, как эти слова прозвучали в мыслях. Будто совсем чужие. Бабушка слишком хорошо меня воспитала.