Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 67

Почему все говорят о мёртвых так, будто они уже давно стали частью какой-то чужой, закрытой истории? Мне вдруг стало тяжело находиться в этой комнате. В этом доме. Рядом с человеком, которого я всю жизнь считал почти семьёй.

— Тогда скажите мне честно, что происходит, — тихо произнёс я. — Потому что все вокруг ведут себя так, будто знают что-то, кроме меня.

Улыбка медленно исчезла с его лица.

Он долго смотрел на меня, будто решая сколько можно сказать.

— Твой отец очень старался держать тебя подальше от некоторых вещей, Жень.

— От каких именно?

Дмитрий отвёл взгляд к огню в камине.

— От тех, которые ломают людям жизнь.

Меня охватило раздражение.

— Это вообще ничего не объясняет.

— Потому что тебе пока не нужны ответы.

— Мне девятнадцать, а не девять.

— Именно поэтому я сейчас разговариваю с тобой спокойно.

В комнате повисла гнетущая тишина. За окнами свистел ветер с залива, и я внезапно ощутил настоящий страх. Не из-за машины. Из-за него. Из-за его уверенности и спокойствия. Казалось, он давно готовился к этому разговору.

— Держись подальше от Лебедевых, — сказал Дмитрий спустя несколько секунд.

Я медленно поднялся.

— Это угроза? — спросил я, чувствуя, как внутри всё напряглось.

Он устало покачал головой.

— Если бы я хотел тебе угрожать, ты бы это понял.

Дмитрий ни разу не поинтересовался, кто такая Лиза. Будто знал её давно. Словно ждал, что всё неизбежно приведёт к ней.

Я направился к выходу, ощущая, как тревога медленно нарастает внутри.

У самой двери Дмитрий вдруг окликнул меня:

— Жень.

Я обернулся. Он смотрел на меня пристально, почти изучающе.

— Не повторяй ошибок своего отца, — тихо сказал он.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Сев в машину, я несколько секунд неподвижно смотрел перед собой, пытаясь собрать мысли в кучу.

Каких ошибок?

Отец всегда был для меня примером человека, который всё делает правильно. Спокойный, надёжный, он никогда не повышал голоса на маму. Если вдруг возникала какая-то проблема, он мог среди ночи отправиться в порт, а утром, как ни в чём не бывало, приготовить мне завтрак перед школой.

Он не выглядел человеком, готовым на рискованные действия. И всё же в последние часы я всё чаще осознавал, что совершенно его не знаю. Я завёл двигатель, но не сдвинулся с места. Память снова и снова возвращала меня к фрагментам воспоминаний, которые раньше казались пустяками.

Отец часто замолкал в разговоре, когда я неожиданно появлялся в кабинете. Мама нервничала, когда ему звонили поздно вечером. Однажды я услышал, как они громко ругаются на кухне — впервые.

— Я устала жить в постоянном страхе, Миша, — дрожащим голосом сказала мама.

— Я разберусь.

— Ты это уже год говоришь.

Тогда я думал, что речь идёт о работе в порту или о деньгах. Сейчас же каждое воспоминание начало приобретать иной смысл. Словно вся моя жизнь состояла из вещей, которые я не понимал.

Я медленно выехал с территории дома и остановился у смотровой площадки над заливом. Внизу темнела вода, качались яхты, а вдоль набережной тянулась цепочка жёлтых огней.

Отец любил это место. Мы часто приезжали сюда поздно вечером после его рейсов. Он покупал кофе в киоске у порта, а я сидел на капоте машины и слушал его рассказы о море, штормах и городах, где он бывал.

Тогда мне казалось, что отец знает ответы на все вопросы. Но сейчас я вдруг понял: главный вопрос так и остался без ответа.

Кем он был на самом деле?