Страница 26 из 67
Глава 13.
* Женя *
Ночь выдалась душной и тревожной. За открытым окном шумело море, редкие машины проезжали по набережной, а в комнате стояла та особенная летняя тишина, в которой слишком хорошо слышно собственные мысли.
Я лежал на кровати, уставившись в потолок, и знал, что сон не придёт. Стоило закрыть глаза, как передо мной вновь появлялся чёрный «Мерседес», припаркованный у обочины, мужчина в тёмной рубашке и встревоженное лицо Лизы, когда она осознала, что за нами следят.
Три года назад, после смерти отца, я думал, что самое страшное позади. Но теперь внутри медленно росло чувство, что всё только начинается.
До сих пор помню тот день в деталях: серое небо над кладбищем, мокрую землю под ногами и ледяной ветер с моря, который пронизывал до костей, несмотря на пальто. Людей было много: коллеги из порта, капитаны и незнакомые мужчины в дорогих тёмных костюмах... Они тихо переговаривались, пожимали мне руку и повторяли одно и то же:
«Твой отец был хорошим человеком».
«Сильный был мужик».
«Держись».
Я кивал, но почти не слышал.
Мама плакала беззвучно, иногда даже украдкой. Казалось, она старалась держаться ради меня, но потом вцепилась в мой рукав, боясь упасть прямо у могилы.
А я ... тогда ничего не чувствовал. Точнее, чувствовал слишком так много, что решил притвориться, что не чувствую ничего.
Шок.
Злость.
Пустоту.
Все время казалось, что отец вот-вот появится из-за чьей-то спины, положит руку мне на плечо и объяснит, что произошла ошибка. Что никакой аварии нет. Что он снова отправляется в рейс и скоро вернётся домой.
Но вместо этого передо мной был тёмный лакированный гроб, и осознание, что внутри лежит отец, вызывало тошноту.
Помню, как ко мне подошёл Дмитрий. Он положил руку на плечо и тихо проговорил:
— Теперь ты главный мужчина в семье, Жень.
Мне было шестнадцать.
Я не хотел быть «главным мужчиной». Я мечтал, чтобы отец был жив.
После похорон дом изменился. Он стал огромным, тихим и чужим. Мама редко покидала свою комнату, а я по ночам сидел на кухне и ждал звука ключа, хотя понимал, Тогда Дмитрий стал приходить к нам почти каждый день. Приносил продукты. Юристов. Говорил о документах и наследстве. Пытался помочь. Я думал, он нас спасает.
Но теперь не был так уверен.
Я встал с кровати и включил ноутбук. Холодный свет экрана прорезал темноту комнаты. Несколько секунд я просто смотрел на папку с архивом отца, которую почти никогда не открывал. Мама собрала туда фотографии, документы, старые контракты и переписки после его смерти. Долгое время я думал, что прошлое лучше не тревожить. Отец не вернётся, а воспоминания только усиливают боль. Но теперь я впервые почувствовал, что именно в прошлом может скрываться ответ.
Я медленно перелистывал фотографии. На одной из них мы с отцом в порту. Мне лет семь, я стою рядом с громадным круизным лайнером и улыбаюсь, словно весь мир принадлежит только нам. На другой — Куршская коса, рыбалка, лето, мокрый песок и отцовский смех. А вот и яхт-клуб, где снова Дмитрий.
Слишком часто рядом был Дмитрий. Раньше я не замечал этого.
На одной из фотографий отец и Дмитрий сидят за столом в ресторане у порта. Перед ними лежат бумаги, лица напряжены.
Я задержал взгляд на снимке и вдруг слишком отчётливо вспомнил одну ночь.
Мне было около шестнадцати, когда произошла авария. Однажды вечером я спустился на кухню за стаканом воды и услышал голоса. Отец стоял у окна, а Дмитрий сидел за столом со стаканом в руке.
— Ты не понимаешь, чем это закончится, — тихо, но жёстко говорил отец.
— Поздно выходить из игры, Миш, — спокойно ответил Дмитрий.
Тогда я не придал этим словам значения. Взрослые постоянно говорили о работе, порте, контрактах. Но теперь воспоминание вдруг зазвучало по-новому.
Я резко закрыл ноутбук и провёл рукой по лицу.
Нет. Хватит.
Я больше не мог притворяться, что ничего не происходит.
Через сорок минут моя машина поднималась по дороге к дому Дмитрия.
Его особняк стоял на возвышенности над заливом. Даже ночью всё здесь выглядело идеально: мягкая подсветка вдоль дорожек, аккуратно подстриженные кусты, тёмная гладь бассейна, отражающая огни дома. В воздухе пахло свежескошенной травой и морем.
Тихо и спокойно, благополучно.
Кажется, здесь никогда не было ничего плохого.
***
Охранник у ворот сразу узнал меня и без лишних вопросов поднял шлагбаум. От этого стало только тяжелее. Я вырос рядом с этим домом. Здесь меня учили управлять катером, мы жарили мясо летом, а после смерти отца Дмитрий дарил мне подарки на дни рождения. Он словно пытался заполнить пустоту, которую уже невозможно было заполнить.
Он встретил меня в гостиной. На нем был темный домашний свитер, в руке он держал бокал виски. За его спиной тихо потрескивал камин, а из колонок доносился негромкий джаз.
— Жень? — он удивлённо улыбнулся. — Ты хоть предупреждай иногда. Мама знает, что ты здесь?
Я покачал головой.
— Нет.
— Тогда проходи быстрее, пока Оля не начала обзванивать больницы.
Он говорил легко и спокойно, как обычно. На мгновение я почти устыдилась своих подозрений. Но стоило поднять взгляд на каминную полку, и это чувство исчезло. Там стояла фотография отца. Они с Дмитрием сидели на яхте — молодые, загорелые, улыбающиеся. Отец обнимал его за плечо с теплотой, присущей только самым близким людям.
В груди неприятно сжалось.
— Ты какой-то напряжённый, — заметил Дмитрий, проследив за моим взглядом.
Я сел напротив него и несколько секунд молчал, пытаясь подобрать слова.
— За нами следили, — наконец сказал я.
Его лицо почти не изменилось, но взгляд стал более внимательным.
— За кем именно?
И в этот момент внутри всё похолодело.
Не «кто следил».
Не «что случилось».
А именно:
«за кем».
Казалось, он уже всё понял.
Я медленно ответил:
— За мной и Лизой Лебедевой.
Дмитрий спокойно сделал глоток виски.
Слишком спокойно для человека, который слышит это впервые.
— Понятно, — тихо произнёс он.
И ни тени удивления.
Я почувствовал, как начинает быстрее биться сердце.
— Вы знали её отца? — спросил я.
— Виктора? Конечно. Хороший был человек.
Эти слова прозвучали слишком буднично.
— А они были знакомы с моим отцом?
Дмитрий поднял на меня взгляд.
— Разумеется. Миша был для него, как бы это сказать, добрым советчиком.