Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 96 из 155

Она обвела взглядом собравшихся и продолжила — спокойно, рассудительно, будто анализировала данные сканера:

— Она спасает мир. Восседает на престол. Помогает Айну — то есть кронпринцу — вернуть всё на круги своя. Живёт с ним свою человеческую жизнь, ведь она любит его, а он её. — Эмма пожала плечами. — А потом выполняет задачу, для которой была рождена. Её счастливая человеческая жизнь — это награда за всю предстоящую работу. Для неё это счастливое время в три или четыре тысячи лет. А для бога это всего лишь мгновение.

Я смотрела на Эмму и чувствовала, как от её слов внутри разливается тепло. Счастливое время. Награда. Три тысячи лет с Айном.

— Три тысячи лет, — повторила я вслух, пробуя слова на вкус. — Звучит как целая вечность.

— Для нас — да, — кивнул Ашер. — А для Танатоса — миг. Поэтому он и не торопится. Поэтому и даёт тебе время.

Я перевела взгляд на лес, на тёмные силуэты деревьев, на первые звёзды, проклюнувшиеся в небе. Где-то там, за гранью реальности, меня ждал Айн. Ждал, чтобы прожить со мной эту долгую, счастливую жизнь. А после…

— Ладно, — тряхнула я головой, отгоняя мысли о вечности. — Сначала надо разобраться с текущими проблемами. Пушка, Храм, захватчики, предатель… Работы много.

— Мы с тобой, — Лео шагнул вперёд и положил руку мне на плечо. — До конца.

— До конца, — эхом отозвались остальные.

И в этот момент, стоя в окружении своих людей, я вдруг поняла: что бы ни ждало впереди — тысячи лет счастья или вечность на троне рядом с богом войны, — я буду не одна.

— Всё верно, — произнёс Мамон, и в его голосе прозвучала та удовлетворённая нотка, какая бывает у человека, чью догадку только что подтвердили.

— Забавно, — перебила я, задумчиво глядя куда-то в сторону, где за деревьями уже сгущались вечерние сумерки. — Это мне кое-что напомнило из прошлой жизни.

— Что именно? — Лео тут же подался вперёд, в его глазах зажглось любопытство. — Расскажешь?

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то тёплое и ностальгическое.

— Да, там нет ничего секретного. Я была военнослужащей в другом мире.

— Что⁈ — одновременно воскликнули Сириус, Эмма и Эмилия, и их голоса сплелись в один изумлённый аккорд.

— Про то, что ты связана с Асурой, мы знаем, — затараторила Эмилия, размахивая руками. — И то, что из другого мира, — тоже! А вот военнослужащая… — Она округлила глаза. — Это что-то новенькое!

— Ну, было такое, — я улыбнулась, вспоминая. — Часть меня долгое время жила в другом мире — Земля. Там я была солдатом. Служила.

Я перевела взгляд на тёмнеющее небо, где одна за другой зажигались звёзды, и продолжила:

— Так вот, многие люди из того мира жалуются на свою жизнь, когда смотрят на других. Мол, у него или у неё лучше. Он или она богаче, успешнее, красивее, удачливее. — Я покачала головой. — Но никто из них никогда не задумывается, а через что пришлось пройти тому человеку? Чем он пожертвовал? Что потерял по дороге?

Вокруг стало тихо. Даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь.

— Мир всегда находится в постоянном балансе, — продолжала я. — Если сегодня случился плюс, значит, завтра будет минус. Закон равновесия. Об этом никто не думает. — Я помолчала, собираясь с мыслями. — И вот когда я служила, услышала одну хорошую притчу.

Я глубоко вздохнула, чувствуя на себе десяток внимательных взглядов.

— Решил как-то один человек, что у него слишком тяжёлая судьба. И обратился он к Богу с такой просьбой: «Господи, мой крест слишком тяжёл, и я не могу его нести. У всех людей, которых я знаю, кресты гораздо легче. Не мог бы ты заменить мой крест на более лёгкий?»

Я сделала паузу, обводя взглядом замерших слушателей.

— И сказал Бог: «Хорошо, я приглашаю тебя в моё хранилище крестов — выбери себе тот, который тебе самому понравится». Пришёл человек в хранилище и стал подбирать себе крест. Он примерял на себя все кресты — и все ему казались слишком тяжёлыми. Перебрав их до единого, он заметил у самого выхода крест, который показался ему легче других. И сказал человек Богу: «Позволь мне взять этот?» — Я перевела дыхание. — И ответил Бог: «Так ведь это и есть твой собственный крест, который ты оставил в дверях, перед тем как стал мерить остальные».

Тишина.

— Как у них там всё тяжело… — тихо проговорил Лео. В его глазах плескалось что-то похожее на сострадание. — А там… нищие бывают? Совсем нищие?

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок.

— Да, бывают. Которые еле-еле сводят концы с концами. Которые считают каждую монету, чтобы просто поесть. Если я тебе начну рассказывать всю земную жизнь, то у тебя волосы на затылке начнут шевелиться.

— Вот теперь уж рассказывай! — потребовал Лео, подаваясь вперёд. В его голосе звучала неподдельная, почти детская жажда узнать что-то новое. — Мне до жути интересно, насколько наши миры разные.

Я вздохнула, собираясь с силами, и начала рассказывать.

Рассказала о слоях общества, которые на Земле называют классами. О чудовищно богатых людях, которые в подавляющем большинстве воруют, наживаются на горе других, на нищете и отчаянии. О тех, у кого денег уже девать некуда, но они всё равно чахнут над ними, как Кощей над златом, боясь потерять хоть цент.

Рассказала о просто богатых и состоятельных — с ними попроще, но и среди них хватает паршивых овец. Меньше, конечно, но есть.

Рассказала о тех, кто поднялся с нуля, кто своими руками, своим трудом, своими потом и кровью выстроил свою судьбу. У них взгляды на жизнь другие — они знают цену деньгам, потому что помнят время, когда их не было.

И о тех, кому всё досталось без труда, по наследству или по блату. О тех, кто не ценит, не понимает, не видит дальше своего носа. Кто живёт как звери и умрёт как звери, потому что ничего, кроме пустоты, в их душах нет.

А потом рассказала про медицину — про болезни, которые не лечатся, про людей, которые умирают от того, что в нашем мире вылечили бы за день. Про постоянные войны, которые ведутся не за выживание, а за ресурсы и власть. Про загрязнение воздуха, воды, земли — про то, как люди убивают собственный дом, даже не замечая этого. Про образование, которое не учит, а калечит, про технологии, которые не облегчают жизнь, а порабощают.

Когда я закончила, повисла такая тишина, что было слышно, как падают листья с деревьев.

— Господи… — выдохнули все одновременно, и в этом едином вздохе смешались ужас, сострадание и неверие.

— А как ты там вообще жила? — прошептала Ами, прижимая руки к груди. — Это же… это же ад какой-то!