Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 59

Увидеть Ольгу он не смог — на новое, дальнее Южное кладбище его привезли к ночи. На холмике горело много свечей — Тихий сказал, что она так хотела. Глеб долго просидел возле ее портрета, прощаясь навсегда, но потом, когда переменилось время и неожиданно исчезла страна, в которой ему приходилось бояться и прятаться, Глеб всегда приходил к ней — сразу после отца и матери.

Под утро отец увозил его к своему брату в Подольск… Они были самыми младшими в той большой дедовской семье и единственными, кому удалось выжить во время чисток, процессов и войн — оба были в детдоме, оба воевали и стали членами партии, поэтому знали о жизни и о волчьей хватке органов не понаслышке. Боялись, конечно, но и решили использовать справку с гербовой печатью. Это еще Тихий придумал — будто бы во время переправы через реку были смыты в воду вещи и рюкзак с документами Глеба, которые отыскать так и не удалось. Серега и выдал ему фальшивый документ с печатью и на бланке экспедиции. Для всего остального требовалась паспортистка, и отец повез его на свою родину, туда, где жила Рахиль Соломоновна.

— Она всю жизнь провела здесь, представляешь, на одной и той же улице, в одном и том же доме, с перерывом на концлагерь, куда попала во время войны. То ли она так удачлива, или бог ее полюбил, но ей повезло в лагере уцелеть.

Глеб напомнил отцу про его окружение под Ельней, когда только удача помогла ему выскочить из котла, и бои за Кенигсберг, где он был контужен. Отец раздумчиво покивал в ответ, вспоминая о чем-то, а потом ответил:

— Молодость наша не выжила, понимаешь? Плохое время нам попалось.

Рахиль Соломоновна приняла их в своем крохотном двухэтажном доме, который стоял на окраине города, накормила от души фаршированной рыбой и форшмаком и расспросила Глеба подробно обо всех его приключениях.

Глеб понял, что у этой седой сгорбленной женщины, с узловатыми, скрюченными подагрой пальцами было свое понимание правды и справедливости. И советскую власть она любила почти так же, как и немецкую.

После его рассказа долго молчала, а голова и руки ее мелко дрожали, будто в такт каким-то непростым размышлениям.

Глеб никогда не смел расспрашивать отца о его прошлом, но по взглядам, которыми иногда обменивались между собой эти два пожилых человека, Глеб мог догадаться, что между складной рыжей девчонкой и кучерявым носатым мальчишкой, его отцом, точно была тайна, которая накрепко связавшая их сердца, хоть и прожили они жизнь порознь.

Целую неделю Глеб не выходил из дома Рахили Соломоновны, пока она выправляла ему новый паспорт взамен утерянного, вносила его данные в свою домовую книгу, поставив все необходимые печати. Когда были соблюдены все, даже малейшие, формальности, в стране появился вместо Глеба Ильича Глеб Григорьевич Макаров — житель маленького белорусского городка и близкий родственник Рахили Соломоновны.

Напоследок она дала ему несколько советов: не высовываться, паспортом без дела не размахивать, вести себя осторожно и, главное, уехать туда, где людей так много, что среди них можно легко спрятаться.

Эту песню Глеб всегда напевал потихоньку, пока шагал от метро до своей улицы в Черемушках, где снял угол в старенькой панельной коробочке у веселого алкаша Сени и начал жить на диване в проходной комнате с прекрасным видом на мусорные баки. Но легкой жизнь в столице не выходила, потому что на работу без прописки не брали, а после экспедиции денег у Глеба оставалось всего ничего, и то при бюджете не более чем шестьдесят копеек в день. Десять уходило на метро до центра и обратно, остальное на кулек рассыпной вермишели, пачку грузинского чая, бутылку подсолнечного масла, кирпичик маргарина, кочан капусты и упаковку майонеза — все, что оставалось, шло на свет, газ, квартиру и ежедневную ренту из бутылки «Солнцедара» для Сени и его временных подружек.

Но будущее уже клубилось на горизонте. Неожиданное Завтра собралось с силами и начало стремительно уничтожать привычное Вчера. То, что казалось устоявшейся жизнью, рассыпалось в труху прямо на глазах.

Невероятная муть перестройки совершенно сбивала с толку. На месте унылой, скучной, но понятной до последнего гвоздя жизни возникало безбрежное неведомое пространство, сотканное из соблазнов и возможностей, опасностей и крушений, потерь и приобретений, измен и разочарований, радостей и наслаждений, богатства и нищеты.

Все это появилось сразу, одновременно. И это назвали свободой.

Трус получил одно, смелый — другое, умный — что смог, бездарный — что отобрал. Деньги стали зелеными, а жилье — собственностью. Исчезли комсомолки, появились проститутки. Бандиты стали судьями, а закон — справедливостью. Любовь стала сексом, а дети — материнским капиталом.

Миллиард стал богом, а церковь — бизнесом. Государство рассталось с народом, и страна стала пространством.

Жить приходилось учиться заново.

Вначале Глеба выручили его умение фотографировать и Юра Левин — хозяин кооперативной фотостудии на Добрынинской.

Если спуститься по нескольким ступенькам вниз, прямо с улицы можно было попасть в подвал двухэтажного дома. Там он провел три месяца, работая за приемщика заказов, фотографа, лаборанта и сторожа одновременно.

Как ни странно, у Юры оказалось хорошее чутье.

Границы открывались, появилось много народа со швейно-автобусным прозвищем «челноки», которые гоняли за товаром в Турцию, Польшу и даже Китай, на паспорта требовались фотографии, и Глеб, прыгая между съемочным павильоном и лабораторией, к закрытию фотостудии валился с ног от усталости.

Юра хоть и был жмотом, но зарплату платил ему регулярно и так расположился к Глебу, что докупил оборудование для проявки и печати и разрешил взять его домой — чтобы он не терял время вечером. И Глеб смог наконец обработать свои пленки из экспедиции и напечатать фотографии, часть которых развесил по стенам фотостудии.

Через месяц Юра взял в аренду вторую часть огромного подвала, нанял Глебу в помощь молодых ребят из фототехникума и начал принимать заказы на снимки, которые Левин называл на свой манер — «алья Нью» — и опять угадал.

Красивое женское тело было тогда почти единственным товаром, кроме нефти, на который всегда находился покупатель. В подвале стало тесно от девушек, желающих мужей, славы и денег.