Страница 41 из 59
За мечтами пропустили момент, когда подоспели пограничники. За спиной Глеба, который бежал к машине с ящиком, словно дух, вдруг возник Тихий и шепнул, чтобы он быстренько смотался в лес — погранцы потребовали документы членов экспедиции, а на него допуск в погранзону не оформляли. С вершины холма Глеб видел, как старшего наряда завели в палатку, откуда вышел он с баклагой спирта и в дружелюбном расположении духа, постоял с Тихим у машины минут десять, что-то ему нашептывая, а затем машина пограничников развернулась и ушла.
Серега махнул Глебу рукой, чтобы он шел в сторону моря — оно было абсолютно спокойно, волна только поглаживала берег, нежно обмывая песчинку за песчинкой. Тихий молча расхаживал по песку, и цепочка его следов, заполняясь водой, медленно погружалась во влажный песок.
— Они ищут несколько человек, проверяют все геологические партии, но, главное, в списке разыскиваемых есть и твоя фамилия. Говорил ведь тебе — не посылай телеграммы домой!
Глеб ошеломленно переспросил:
— Моя?
— Да. Там есть Макаров.
Переход от покоя и почти счастья был таким резким, что вся мужественность мигом слетела с Глеба. На берегу появился жалобно скулящий слабый ребенок, которому до смерти было себя жалко, и поэтому он обвинял всех в своих несчастьях.
Он вдруг начал ругаться на Курицына, из-за которого поменял прежнюю спокойную жизнь, и на Тихого, которому поверил, что тот может его защитить, и про Верочку кричал, что это она заставила Хозяина его искать и что его точно достанут, если он не удерет отсюда подальше.
К ночи из-за дальнего лесистого острова неожиданно потянул свежий ветерок, поднимая на море белые гребешки волн.
Ольга зябко поежилась, запахнула на груди стеганую теплую куртку и тихо поинтересовалась:
— Почему это оскорбленная тобой женщина, да, да, именно так, будет разыскивать тебя по всей стране? Не думал об этом? А то, что это все просто совпадение, тоже не думал? Может, это совсем другого Макарова ищут? Видите ли, все вокруг виноваты в том, что сам натворил. Может, тебе и лестно представлять, как тебя молят о прощении, но как ты мог подумать, что такая женщина, как твоя Верочка, должна унизиться ради тебя? — Тут Ольга заглянула в его глаза, и раздельно произнесла:
— Пора тебе, деточка, перестать играть в жизнь — она не спектакль. Размазня и тряпка твоей Верочке, может, и сгодится, но только на первый момент, до получения ленинградской прописки.
Это был удар под дых, хладнокровный и беспощадный.
Глеб вскочил, беспомощно затоптался на месте, в отчаянии махнул рукой и снова уселся на песок, уткнув нос в колени и медленно раскачиваясь из стороны в сторону.
Ольга и Тихий присели рядом. Они долго сидели втроем, думая каждый о своем. Серега докурил свою козью ножку, которую вертел из нарезанных на квадратики газетных страниц, и вытащил из кармана ветровки фотоаппарат Глеба:
— Сделай-ка пару снимков на случай, если ребята будут спрашивать, чего мы делали на берегу.
Глеб давно понял, что его камера работает, как рентгеновский аппарат. Только она для души — показывает ее такой, какая она есть на самом деле.
Разглядывая двоих сквозь камеру, Глеб думал, что, конечно, до него у Ольги, может, и был еще кто-то в экспедиции, но никто не был ей под стать, кроме Тихого. Вот они были бы ладной парой, но у Сереги нутро было обожженное на всю жизнь. А Ольга искала именно любви — все остальное ей давно надоело.
Ветер все не унимался. Он нагнал медленно ползущие иссиня-черные тучи, переполненные дождем, и сразу резко потемнело. Тихий вдруг весело крикнул, что надо бежать к палаткам, чтобы успеть до дождя. Но дождь их опередил. Он просто рухнул с неба. Струи толщиной в палец, свиваясь под натиском ветра в жгуты размером с корабельный трос хлестали землю тысячами бичей. Это ощущение особенно усиливалось, когда эти удары совпадали с грохотом грома над головой и резким отблеском ослепительных, разрывающих тучи на части, ветвистых молний. Похоже, наверху кто-то перепутал Белое море с Желтым, и их спины получали наказание за провинившихся в чем-то китайцев.
Когда к дождю добавился град, они уже домчались до навеса над кухонным столом.
Ночью Ольга пришла к нему, бесшумно, как тень, опустилась рядом, и они вновь любили друг друга, сдерживаясь в особенные моменты. В этот раз все было гораздо острее и прекраснее, настолько прекраснее, что Глеб несколько раз забывал про Верочку, будто бы ее никогда и не было в его жизни.
На последнем биваке палатки установили в лощине, между двумя сопками, возле устья втекающей в море небольшой реки. Описав огромную дугу по сопкам и лесам, экспедиция возвратилась практически в начальную точку движения. Из лагеря до бухты, вокруг которой по каменистым берегам были разбросаны с десятка три потрепанных северной погодой домика и торчала вышка маяка, было всего с полкилометра. Успели вовремя — через пару дней над морем раскатился басовитый, протяжный гудок. Из-за мыса медленно выполз белый двухпалубный паром и встал на рейде, покачиваясь на небольших волнах. На грузовой палубе разворачивалась стрела лебедки с сеткой, набитой ящиками. К судну полным ходом уже шел моторный баркас, чтобы принять прибывших из райцентра пассажиров и товары для магазина — хлеб, сахар и прочую провизию, а также почту да еще бочки с соляркой для дизеля.
Тихий, на всякий случай, решил отправить Глеба до города морем, потому что экспедицию вполне могли проверить на въезде, в конце дороги.
Бот к пароходу был заполнен сменной вахтой с маяка, и Глеб с трудом отыскал там местечко для себя и Ольги, потому что та вдруг собралась с ним. Долго стояла с Серегой на берегу, что-то тихо ему внушая, пока тот не махнул рукой и не разрешил.
Море к утру серьезно раскачало. Лодка медленно ползла, грузно переваливаясь через высокие волны и подвывая натруженным дизелем. Ветер, поднявший волну, срывал с гребней брызги и безжалостно бросал их в лица сидящих в лодке людей — к трапу добрались все, основательно вымокнув и продрогнув до костей. Серьезно подвыпивший вахтенный замкнул цепочку за последним пассажиром, что-то крикнул, и трап, скрипя на талях, начал подниматься.
Матрос, вихляя на ходу задом и непослушными коленями, будто танцуя модный твист, пошел к распахнутой двери в надстройке, из которой вырывались наружу звуки оркестра. Он совершенно не заботился о том, идет за ним кто-нибудь или нет. Около двери пересчитал вновь прибывших, принял деньги за проезд и выдал бумажные квиточки, с расплывшейся фиолетовой печатью.