Страница 5 из 64
— Большую часть энергии, — объясняет Маттерн, — мы получаем посредством сжигания отработанных твёрдых отходов. Сжигаем все, что нам не нужно, а продукты сжигания продаём потом как удобрение. Есть у нас также дополнительные генераторы, приводимые в движение аккумулированным теплом тел.
— Я так и предполагал, — бормочет Гортман про себя.
Маттерн весело подтверждает:
— Ясно, что 800 000 живых существ, собранных в замкнутом пространстве, выделяют огромное количество тепла. Часть тепла выводится наружу через охлаждающие ребра на наружных стенах здания. Часть передаётся вниз и приводит в движение генераторы. Зимой распределяем его равномерно по всему зданию для выравнивания температуры. Остальное употребляем для очищения воды и тому подобных процессов.
Ещё минуту они приглядываются к энергетическому оборудованию, а затем Маттерн ведёт гостя к регистрационным установкам. Там как раз находится группа школьников. Оба тихонько присоединяются к экскурсии.
— Сюда, — объясняет учитель, — стекает моча. Видите? — Он рукой показывает на огромные пластмассовые трубы. — Она протекает через искровую камеру, где подвергается дистилляции, чистая вода перекачивается сюда. Вот здесь происходит технологический процесс переработки отходов, который мы с вами проходим. Мы продаём эту продукцию сельскохозяйственным коммунам…
Маттерн и его гость посещают также и завод удобрений, где перерабатываются фекалии. Гортман задаёт многочисленные вопросы. Его, несомненно, всё это интересует. Маттерн доволен; для него нет ничего более важного, чем детали жизни в монаде. Он боялся, что этот чужеземец с Венеры, где люди живут в отдельных домах и много времени проводят на свежем воздухе, составит себе неблагоприятное впечатление о жизни в монаде.
Они едут наверх. Маттерн рассказывает о климатизации, о системе подъёмных и спускных шахт и тому подобных устройствах.
— Всё это великолепно, — заключает Гортман. — Я не в состоянии был даже вообразить, как одна маленькая планета с 75-ю миллиардами жителей вообще может выжить, тогда как вы превратили её в… в…
— В утопию, — подсказывает Маттерн.
— Да, именно это я имел в виду, — говорит Гортман.
Производство энергии и регенерация отходов не лежит в области профессиональных интересов Маттерна. Он знает, как всё это делается, но только потому, что его увлекает функционирование городской монады. Настоящим же полем его деятельности является социология общества, поэтому его и попросили показать гостю организацию социальной структуры гигантского здания. Сейчас они едут вверх, в направлении жилых этажей.
— Это Рейкьявик, — объясняет Маттерн. — Здесь живёт главным образом обслуживающий персонал. Мы не хотим создавать сословные классы. Но в каждом городе преобладает какая-то профессиональная группа: инженеры, научные работники. И каждая такая профессиональная группа образует отдельный клан.
Они медленно идут по холлу. Маттерн чувствует себя не в своей тарелке и, чтобы скрыть нервозность, говорит без умолку. Он рассказывает о том, как каждый город в границах монады вырабатывает свой собственный жаргон, стиль одежды, фольклор и кумиров.
— А существуют ли контакты между отдельными городами? — спрашивает Гортман.
— Стараемся их развивать путём спортивных соревнований, обмена студентами и через организацию регулярных вечерних встреч жителей разных городов.
— А не лучше было бы поощрять загородные ночные прогулки?
Маттерн наморщил брови.
— Мы предпочитаем держаться нашего собственного окружения. Случайная сексуальная близость с жителями других городов — проявление слабого характера.
— Понимаю.
Они входят в обширный зал.
— Это спальня молодожёнов, — объясняет Маттерн. — Каждые пять или шесть этажей имеют такое помещение. Когда молодые вступают в брак, они оставляют свои родительские дома и перебираются сюда. После рождения первого ребёнка им предоставляется собственное жильё.
— А где же вы берёте для них комнаты? — удивляется Гортман. — Я так понимаю, что все комнаты в здании заняты. Не может быть, чтобы смертность у вас была равна рождаемости, значит…
— Смерти, в самом деле, в определённой степени разряжают ситуацию. Если умрёт один из партнёров, а дети вырастут, оставшийся в живых партнёр переводится в спальню для старших, таким образом освобождая место для новой молодой семьи. Однако я согласен с вами, что большинство нашей молодёжи не находит квартир в здании, поскольку прирост новых семей составляет 2 % в год, а смертность — намного ниже. Мы строим новые городские монады и переселяем туда молодожёнов путём жеребьёвки. Говорят, что к новым условиям трудно приспосабливаться, но компенсацией является принадлежность к первым новосёлам. Статус приобретается автоматически. Таким образом, мы постоянно, так сказать, перемешиваемся, отдавая нашу молодёжь, создавая новые комбинации общественных единиц. Блестяще, но правда ли? Вы, наверное, читали мою статью “Структурная метаморфоза населения городской монады”?
— Конечно, читал, — отвечает Гортман. Он окидывает взглядом спальню. На спальной платформе поблизости совокупляется двенадцать пар. — Они такие молодые… — произносит он.
— Половая зрелость наступает у нас очень рано. Девочки вступают в супружеские связи на двенадцатом году жизни, а мальчики — на четырнадцатом. Через год появляется первый ребёнок, благослови нас Бог!
— И никто не пытается контролировать прирост?
— Контролировать прирост? — шокированный неожиданным богохульством, Маттерн нервно хватается за свои гениталии. Несколько копулирующихся пар с изумлением поднимают головы. Кто-то хихикает. — Прошу вас никогда не употреблять этих слов, — пылко говорит Маттерн. — Особенно в присутствии детей. Мы… мы никогда так не говорим, даже думать так не смеем…
— Но…