Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 64

— Я сумею приспособиться, — уверяет Гортман. — Обученный социопрограммист должен уметь приспосабливаться. 

— Да, да, конечно, — соглашается Маттерн и смущённо смеётся. 

Принципесса извиняется перед гостем за то, что вынуждена на минуту выключиться из беседы, и отсылает в школу детей, всё прижимающих к себе свои новые игрушки.

— Прошу прощения, — обращается Маттерн, — за мелочность, но я должен затронуть тему ваших сексуальных привычек. Мы будем спать на одной и той же платформе. Мы с женой в полном вашем распоряжении. Устранение половой неудовлетворённости является основным законом такого общества, как наше. Слышали ли вы о нашем обычае ночных прогулок? 

— Боюсь, что… 

— В монаде 116 не закрываются ни одни двери. Никто из нас не владеет ценными предметами, и мы хорошо подготовлены в общественном плане. У нас есть обычай ходить ночью по другим жилищам. Таким образом, мы постоянно меняем партнёров; жёны обычно остаются дома, а блудят мужья, хотя это не является абсолютным правилом. Каждый из нас всегда имеет доступ к любому другому взрослому члену нашего общества. 

— Странно, — говорит Гортман. — Я предполагал, что в обществе, где живут вместе так много людей, скорее должен был развиться преувеличенный культ обособленности, чем такая гиперболическая свобода. 

— В первые годы существования монад тенденция к обособленности имела много приверженцев. Но со временем она полностью затухла. Бог, благослови нас! Устранение половой неудовлетворённости является нашей главной целью, в противном случае нарастало бы напряжение. Обособление же равнозначно половой неудовлетворённости. 

— Значит, вы можете пойти в любую квартиру в этом огромном здании и переспать… 

— Не во всём здании, — перебил его Маттерн. — Только в своём городе-блоке. Мы противники загородных ночных прогулок. — Он тихо смеётся. — Мы наложили на себя несколько мелких ограничений для того, чтобы свобода нам не надоела. 

Гортман смотрит на Принципессу. Её костюм — повязка на бёдрах и металлическая чаша на левой груди. Она худощава, но великолепно сложена, и, несмотря на то что материнство для неё кончилось бесповоротно, она ничего не утратила из очарования молодости. Маттерн гордится женой.

— Не хотите ли осмотреть здание? 

Они выходят. Уже в дверях Гортман галантно кланяется Принципессе. В коридоре гость произносит:

— Я вижу, что ваша семья несколько меньше, чем положено по норме. 

Это скандально невежливое замечание, но Маттерн высказывает максимум терпимости к своему чужеземному коллеге.

— Мы бы, наверняка, имели бы больше детей, но плодовитость моей жены была утрачена в результате хирургического вмешательства. Это был для нас тяжёлый удар. 

— Здесь всегда ценили большие семьи? 

— Мы ценим жизнь. Творение новой жизни у нас является высшей добродетелью. А предотвращение её — самым большим грехом. Мы все любим наш многолюдный мирок. А вы, похоже, нас жалеете? Разве мы производим впечатление несчастных? 

— Вы кажитесь удивительно приспособленными к этой жизни, — говорит Гортман, — даже при том, что… — он приостановился. 

— Продолжайте. 

— Даже при том, что вас так много, что вы всю свою жизнь проводите внутри этого гигантского строения. Вы же никогда не выходите наружу, правда? 

— Большинство из нас действительно никогда не выходит, — соглашается Маттерн. — Лично я много путешествовал, ведь социопрограммисту нужна более широкая перспектива. Но Принципесса, например, никогда не спускалась ниже 300-го этажа. Да и зачем ей куда-нибудь ходить? Секретом нашего счастья является создание пяти- или шестиэтажных городков в рамках сорокаэтажных городов тысячеэтажной монады. Мы нисколько не ощущаем, что скучены или стеснены. Мы знаем наших соседей, имеем сотни близких друзей. Относимся друг к другу с взаимной благожелательностью, лояльно и вежливо. 

— И все счастливы? 

— Почти все. 

— Значит, есть исключения? — спрашивает Гортман. 

— Это безумцы, — отвечает Маттерн. — В нашей среде мы стараемся свести жизненные конфликты до минимума. Как вы сами видите, никогда не отказываем ни в какой просьбе. Никогда и никому. Но иногда случается, что кто-то не может больше переносить наш стиль жизни. Такие люди безумствуют, бунтуют, мешают другим. Это очень печально. 

— А что вы делаете с безумцами? 

— Понятно, устраняем, — с усмешкой говорит Маттерн. 

Маттерну доверили показать Гортману всю монаду. Такая экскурсия займёт несколько дней. Он немного взволнован: он не знает некоторых мест здания так, как должен их знать хороший гид. Но он приложит все свои старания, чтобы всё прошло хорошо.

— Всё здание, — объясняет он, — выполнено из сверхнапряжённого бетона. Конструкция опирается на центральное несущее ядро площадью 200 квадратных метров. Первоначально предполагалось разместить по 50 семей на этаж, но сейчас у нас их уже в среднем по 120, и бывшие квартиры пришлось поделить на однокомнатные жилища. Мы целиком экономически независимы, у нас свои собственные школы, госпитали, спортивные площадки, дома религиозных культов и театры. 

— А питание? 

— Мы имеем связи с сельскохозяйственными коммунами. Вы, наверное, видели, что 9/10 поверхности суши этого континента используется для производства продовольствия, что мы не занимаем плодородные земли под горизонтальную застройку, пищи всегда вдоволь. 

— Значит, вы зависимы от коммун, производящих пищу? 

— А когда это жители городов не были зависимы от фермеров? — спрашивает Маттерн. — На Земле не действует кулачное право. Мы им нужны как единственный рынок сбыта. А они для нас являются единственным источником продовольствия. Мы оказываем им также разные услуги, например, налаживаем и ремонтируем машины. Экология планеты достигла оптимума. Мы в состоянии прокормить ещё много миллиардов людей. И благослови нас Бог, мы их кормим! 

Кабина, проплыв сквозь всё здание вниз, остановилась на дне шахты. Чувствуя над собой давящую массу монады, Маттерн старается скрыть охватывающее его замешательство.

— Фундаменты здания, — говорит он, — простираются на 400 метров в глубь основных пород. Мы сейчас находимся на их самом низшем уровне. Здесь генерируется энергия. 

Они идут по галерее, глядя на огромный, высотой в 40 метров генераторный зал, сопровождаемые тихим гулом сверкающих турбин.