Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 34 из 39

Глава 21. Восстание

Константинополь, весна 1821 года.

Это случилось внезапно. Как гром среди ясного неба.

Утро выдалось теплым, почти летним. Босфор искрился под солнцем, чайки кричали над водой, и с минаретов доносился призыв муэдзина — протяжный, печальный. Анастасия любила этот час — когда город только просыпался, когда воздух был еще свежим и пахло морем, разогретой сосной и кофе с кардамоном.

Она гуляла почти каждый день в сопровождении слуги — молчаливого грека по имени Михаил, который держался на почтительном расстоянии, но всегда был рядом. Сегодня она свернула в узкую улочку Перы и направилась к небольшой греческой церкви, которую приметила еще месяц назад. Ей нравилась ее тишина, запах ладана, старые иконы с потускневшими окладами. Здесь, вдали от России, ей хотелось иногда заходить под своды храма — чтобы поставить свечу, постоять в тишине, вспомнить мать и отца.

— Ждите здесь, — сказала она Михаилу и вошла внутрь.

В церкви было пусто и сумрачно. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, высвечивая танцующие пылинки. Старый священник в черной рясе, с длинной седой бородой, что-то шептал перед алтарем, не оборачиваясь. Анастасия подошла к иконе Богородицы, поставила свечу в железный подсвечник — воск капнул на пальцы, горячо и липко. Она закрыла глаза, прошептала короткую молитву: «За тех, кто в море, за тех, кто в пути, за мужа моего..»

И в этот момент снаружи раздались крики.

Сначала она не поняла. Подумала — ссора на рынке, обычное дело. Но крики становились громче, к ним примешивались звуки выстрелов, звон разбиваемых стекол, лошадиный топот. Священник вздрогнул, обернулся — его лицо было белым как мел.

— Уходите, госпожа, — сказал он по-гречески, крестясь. — Быстро.

Анастасия выбежала на улицу.

Город горел. Вернее, горела улица — три дома были охвачены пламенем, черный дым поднимался к небу, заслоняя солнце. Люди бежали — женщины с детьми на руках, старики, торговцы, бросающие лотки с фруктами и тканями. В воздухе пахло дымом, кровью и жженой шерстью. Где-то плакал ребенок, где-то кричали на турецком: «Убивай гяуров! Режь христиан!»

— Что случилось? — спросила Анастасия у Михаила. Слуга стоял бледный, с расширенными глазами, сжимая в руке подобранную с земли дубину.

— Восстание, графиня. Греки подняли знамя в Дунайских княжествах. Султан приказал резать всех греков в городе. Началось.

Она не успела испугаться. В этот момент толпа завернула за угол — человек тридцать, с ножами, ятаганами, дубинами, некоторые с факелами. Они набросились на старика в черной одежде, который пытался укрыться в подворотне. Священник. Тот самый. Он упал, они продолжали бить его — удары сыпались градом, с глухим, страшным звуком.

— Надо уходить, — Михаил схватил ее за руку и потащил за собой.

Они побежали. Анастасия не знала, куда. Она просто двигалась за слугой, который лавировал между домами, сворачивал в переулки, перепрыгивал через разбитые ящики и трупы. Но толпа нарастала, и их заметили.

— Гяурка! — крикнул кто-то по-турецки. — Христианка! Держи ее!

Они бросились за ними. Михаил закричал, пытаясь загородить ее собой, размахивая дубиной, — но его отбросили в сторону, и он упал, схватившись за голову. Анастасия побежала одна — вверх по узкой, мощенной булыжником улочке, спотыкаясь о камни, цепляясь платьем за острые края стен. Ее прическа развалилась, темные волосы рассыпались по плечам, сердце колотилось где-то в горле, ноги стали ватными.

— Помогите! — крикнула она по-французски, потом по-русски. — На помощь!

Никто не отзывался. Двери домов были заперты, ставни закрыты. Жители прятались, боясь высунуть нос.

Впереди оказался тупик — глухая стена, сложенная из грубого камня, поросшая плющом. Анастасия замерла, прижалась спиной к стене, сжала в кулаке маленький крестик на шее. Преследователи приближались — четверо, с ножами и кривыми ятаганами. Их лица были перекошены ненавистью и азартом, одежда пропитана дымом и потом. Один из них, молодой, с черной бородой, скалился, обнажая желтые зубы.

— Аллаху акбар, — прохрипел он, занося нож.

«Это конец», — подумала Анастасия.

А в это время в русском посольстве Алексей разбирал утреннюю почту. За окном было тихо — только крики чаек и далекий звон колоколов. Он уже собрался отложить перо, когда снаружи раздался звук, заставивший его замереть. Сначала он не понял — показалось. Но крики нарастали, к ним примешались выстрелы, треск, похожий на гром, и звон разбиваемого стекла.

Сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту. Анастасия.

Она ушла на прогулку больше часа назад. Вчера вечером, за ужином, она сказала, что хочет завтра с утра зайти в ту маленькую греческую церковь на окраине Перы — ей нравится там тишина. Он кивнул тогда, не придав значения. А теперь эта церковь, этот квартал, эти крики..

Он вылетел из-за стола, опрокинув стул. Схватил сюртук, на бегу натянул — пальцы не слушались, пуговицы не попадали в петли. Пистолет — где пистолет? В верхнем ящике стола, заряженный, он всегда держал его на случай беспорядков. Схватил, сунул за пояс.

На пороге посольства он столкнулся с французским атташе. Тот что-то кричал про восстание, про греков, про султана, но Алексей не слушал. Он бежал.

Улицы, которые еще утром были мирными, превратились в ад. Люди метались, женщины с детьми на руках прижимались к стенам, мужчины с дубинами и ножами выкрикивали проклятия. Горели дома — черный дым застилал небо, пахло гарью, кровью и чем-то сладким, тошнотворным. Где-то слева рухнуло здание, взметнув облако пыли и искр.

«Только не опоздать, только не опоздать», — стучало в висках в такт бегу.

Он знал дорогу к церкви — они гуляли там вместе неделю назад. Свернул в переулок, споткнулся о чей-то труп, упал, ободрал ладони, вскочил и побежал дальше. Сюртук мешал, он сорвал его на бегу, бросил — не жалко. Рубашка промокла от пота, прилипла к спине.

Из-за угла выскочила толпа — человек десять, с факелами и ятаганами. Они заорали что-то по-турецки, но Алексей не остановился, рванул в сторону, в узкий проход между домами, протиснулся, едва не застряв. Позади слышались крики, но он уже не оборачивался.

Вот и улица, где стоит церковь. И — о, Господи — у входа никого. Слуги нет. Ее нет. Только разбитая дверь, валяющиеся подсвечники и темное пятно на камнях.

— Настя! — крикнул он, но голос утонул в общем гвалте.

В этот момент из-за угла выбежал, спотыкаясь и держась за голову, Михаил. Его лицо было залито кровью, глаза безумные.