Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 39

Глава 2. Бал в честь весны

Санкт-Петербург, конец апреля 1817 года. Зимний дворец.

Весенний бал был событием, которое готовили за месяц. Анастасия чувствовала это напряжение во всем: в том, как слуги бесшумно сновали по коридорам, неся подносы с хрусталем и серебром; как портные заканчивали последние примерки, сшивая платья за три бессонные ночи; как императрица становилась все тише и задумчивее. Елизавета Алексеевна не любила больших балов — они напоминали ей о том, как она сама когда-то приехала в Россию, молодой, испуганной, чужой. Но бал был необходимостью, и она готовилась к нему с той тихой покорностью, которую Анастасия научилась уважать.

За три дня до бала императрица позвала Анастасию к себе.

— Шаховская, — сказала она, перебирая шкатулки с драгоценностями. — Вы поможете мне выбрать украшения. Я хочу быть.. не слишком яркой, но и не слишком скромной.

— Ваше величество, — ответила Анастасия, — вы всегда прекрасны.

Императрица слабо улыбнулась.

— Вы льстите.

— Я говорю правду.

Они провели час за туалетным столиком, перебирая жемчуга, бриллианты, сапфиры. Анастасия знала вкус императрицы — та предпочитала изящную простоту. В итоге выбрали нитку крупного жемчуга (каждая жемчужина стоила не меньше ста рублей) и небольшие серьги с аквамаринами — под цвет бледно-голубого платья.

— А вы, Шаховская, что наденете? — спросила императрица, закрывая шкатулку.

— Темно-синий бархат, ваше величество. С серебряной вышивкой. Платье уже готово — портной взял за него двести пятьдесят рублей, но оно того стоит.

— Хороший выбор. Вы будете красивы.

Анастасия поклонилась, но на душе было тревожно. Ей не хотелось быть красивой. Не на этом балу.

Вечером, накануне бала, к ней в комнату зашла Мария. Они не были подругами, но Мария часто появлялась без приглашения, и Анастасия научилась терпеть ее визиты.

— Ты уже выбрала платье? — спросила Мария, усаживаясь на кушетку и бесцеремонно оглядывая комнату.

— Да.

— Покажи.

Анастасия указала на вешалку, где висело темно-синее бархатное платье с серебряной вышивкой — неброское, но дорогое. Мария окинула его завистливым взглядом.

— Хорошее, — сказала она. — Но, наверное, слишком скромное для такого бала. Ты не боишься затеряться среди других дам?

— Мне нравится.

— Ты всегда была скромницей, — усмехнулась Мария, поправляя локон. — А я взяла розовое с бриллиантами. Хочу, чтобы меня заметили. Отец заплатил за него четыреста рублей — представляешь? Но что не сделаешь ради положения.

— Заметят, — спокойно ответила Анастасия. — Не сомневайся.

Мария хотела еще что-то сказать, но передумала, поджала губы и вышла. Анастасия смотрела ей вслед и думала: «Что ты задумала?»

Бал начался в восемь вечера.

Залы Зимнего дворца сияли огнями. Сотни свечей — восковых, дорогих, с золотыми кистями — отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства. Золото лепнины мерцало, паркет блестел, как ледяная гладь, и воздух был тяжелым от аромата цветов — в каждой нише стояли вазы с живыми розами и гиацинтами, доставленными из оранжерей Царского Села. Анастасия шла по анфиладе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была готова. Платье сидело идеально — бархат мягко облегал фигуру, серебряная вышивка мерцала при каждом движении. Волосы уложили в высокую прическу с локонами, падающими на плечи, — на это ушло полтора часа. На шее — маленький жемчужный крестик, единственное украшение, которое она никогда не снимала.

Императрица уже была на месте — в бледно-голубом, с жемчугом, она выглядела уставшей, но величественной. Рядом с ней стоял император Александр Павлович — высокий, с грустными глазами, в парадном мундире с аксельбантами. Он улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Говорили, что император давно потерял интерес к светским развлечениям и все чаще проводил время в молитвах и чтении Библии.

Анастасия заняла свое место среди фрейлин. Мария стояла в первом ряду, в розовом, сверкая бриллиантами, и бросала на нее быстрые, колючие взгляды.

Оркестр заиграл полонез — торжественный, размеренный. Бал начался.

Первый танец Анастасия танцевала с пожилым графом, другом ее отца, который тяжело дышал и наступал ей на ноги. Второй — с молодым камер-юнкером, который забавно косил глазами и все время извинялся. Третий — с братом.

Сергей Шаховской был в гвардейском мундире — темно-зеленом, с золотыми эполетами, при шпаге. Он был старше Анастасии на пять лет, служил в Преображенском полку и считался одним из лучших офицеров. Сегодня он выглядел особенно торжественно — серьезный, подтянутый, с твердым взглядом серых глаз.

— Настя, — сказал он, когда они закружились в вальсе. — Ты сегодня прекрасна. На тебя все смотрят.

— Ты сегодня тоже, — ответила она. — Только не наступай мне на ноги.

— Я никогда не наступаю, — усмехнулся он, легко ведя ее в повороте. — В отличие от некоторых.

Он кивнул в сторону Марии, которая танцевала с каким-то пожилым генералом и явно была недовольна партнером.

— Не злословь, — сказала Анастасия. — Еще услышит.

— Пусть слышит.

Он был единственным человеком, с которым она могла быть собой — не фрейлиной, не княжной, не гордячкой, а просто сестрой. Но танец быстро кончился, и Сергей отвел ее к месту, поклонился и ушел — его ждали товарищи по полку.

Анастасия осталась у колонны, наблюдая за танцующими. Вдруг она почувствовала чей-то взгляд.

Великий князь Николай Павлович стоял в дверях зала. Он был высок, строен, в белом гвардейском мундире с голубой андреевской лентой через плечо. Его лицо — правильное, красивое, с холодными, но живыми глазами — было обращено в ее сторону. Не на нее — в ее сторону. Он смотрел на зал, но взгляд его на секунду задержался на ней, и Анастасия почувствовала, как внутри все сжалось.

Она отвела глаза.

Через несколько минут великий князь начал танцевать. Он приглашал фрейлин одну за другой — сначала Марию (та просияла и почти вспорхнула), потом другую, потом третью. Анастасия стояла у колонны, стараясь не смотреть, но все равно следила за ним краем глаза. Он двигался легко, грациозно, с той врожденной аристократической плавностью, которая дается не воспитанием, а кровью. О нем говорили, что он строг, требователен, но справедлив. Говорили, что его боятся, но уважают.

— Княжна, — раздался голос рядом.

Она обернулась. Перед ней стоял один из адъютантов великого князя — молодой, румяный, в мундире с аксельбантами.

— Его высочество приглашает вас на мазурку.