Страница 2 из 39
Утренний прием начался в десять. В тронном зале уже собирались придворные — дамы в одинаковых придворных платьях (пошив каждого стоило не меньше трехсот рублей, что равнялось годовому жалованью армейского капитана), кавалеры в мундирах и фраках. Анастасия стояла за спиной императрицы, рядом с другими фрейлинами, и смотрела на это море лиц, лент, орденов, кружев. Воздух был тяжелым от духов — розовая вода, жасмин, амбра, — и от ладана, который курился в углах зала.
— Настя, ты сегодня бледная, — шепнула Мария Долгорукова, стоявшая слева. Ее голос был приторно-сладким, но глаза — холодными и цепкими. — Не выспалась?
— Выспалась, — ответила Анастасия, не глядя на нее.
— А я слышала, что у тебя роман с гвардейским офицером, — продолжала Мария, поигрывая веером из слоновой кости. — Говорят, ты влюблена. Какой-то поручик Семеновского полка.
— Глупости, — отрезала Анастасия. — Не слушай сплетни.
Мария обиженно поджала губы, но замолчала. Анастасия знала ее слишком хорошо — эта внешняя дружелюбность была маской. Под ней пряталась зависть, мелкая и колючая. Мария была ниже рангом, не так близка к императрице, и это ее бесило.
Прием тянулся долго. Придворные подходили, кланялись, произносили положенные фразы. Императрица отвечала вежливо, но без тепла — она устала от этой вечной игры. Анастасия следила за каждым движением, готовая подать платок, поправить шаль, поднести нюхательную соль. Ее ноги гудели от стояния на одном месте, но она не позволяла себе даже вздохнуть.
Когда прием закончился, императрица ушла в свои покои, а фрейлины разошлись по своим делам. Анастасия направилась в комнату, где хранились бумаги — нужно было разобрать корреспонденцию, ответить на несколько писем от имени императрицы.
В коридоре ее догнала Мария.
— Настя, постой.
Анастасия остановилась, повернулась. Мария выглядела возбужденной — глаза блестели, на щеках горел лихорадочный румянец.
— Что?
— Ты слышала новость? Императрица устраивает весенний бал. Через две недели. Говорят, будет весь двор.
— Слышала, — ответила Анастасия. — И что?
— Говорят, будет весь двор. И великий князь Николай Павлович тоже. Он еще не уехал в Берлин.
— Мне все равно, — сказала Анастасия, хотя внутри что-то екнуло от нехорошего предчувствия.
Мария усмехнулась — той самой усмешкой, от которой у Анастасии сводило зубы.
— Конечно, тебе все равно.
Она развернулась и ушла, оставив Анастасию с неприятным осадком в душе.
Анастасия вернулась к бумагам, но мысли путались. Она не хотела думать о бале, о великом князе, о том, что Мария снова пытается ее задеть. Она просто хотела делать свою работу хорошо, быть полезной императрице и не давать поводов для сплетен.
Но при дворе это было невозможно.
Вечером, когда императрица легла спать, Анастасия вышла на балкон своих покоев. Нева блестела внизу, темная и холодная, как расплавленный свинец. На том берегу горели огни — кое-где светились окна, кое-где мерцали фонари карет. Где-то вдалеке играла музыка: доносились звуки романса, исполняемого на арфе. Петербург жил своей ночной жизнью, не зная, что Анастасия Шаховская стоит на балконе и чувствует себя бесконечно одинокой.
— Весенний бал, — прошептала она.
Она не знала, что этот бал изменит ее жизнь. Но что-то внутри подсказывало — нужно быть готовой.