Страница 45 из 125
– Ненавижу цирк. До чего смердит! И дебильных клоунов тоже ненавижу…
– Нет. Ленгстон умер…
– Переспал с ней по приколу.
– Маллен? Хикс? Не знаю, да и плевать. Давно уж, давно…
– Черт, да что говоришь? Последнее, что я слышал, – он бьет в гонг в Сорокамильном лагере…
– …Профессор хандрит? Я думал, он приплыл…
– Моя дорогая, моя любимая женщина-дитя! Как сказал лорд Бодлер: «Хочу я для тебя, Владычицы, Мадонны, на дне своей тоски воздвигнуть потаенный алтарь…»
[13]
[Перевод с фр. Н. Сыромятникова.]
– Мало ему было меня уволить. Он еще и плюнул мне в лицо, онанист хренов…
– …закидать камнями…
– Эх, я мог бы проделать это в самом деле отменно…
–
«Et creuser dans le coin…»
– Слушай, да посмотри на него. Да он просто чертовски…
– Ну и я говорю, смотри сюда, сука, я отрежу тебе…
–
«Une niche, d’azur et d’or tout…»
[14]
[Здесь и выше – цитаты из стихотворения Шарля Бодлера «Мадонна» на языке оригинала, французском.]
– …соси или умрешь! Да! Вот это да, мужики!
– …не важно. Мертог не должен лезть…
– Знаю я этого вашего Хикса. Ничего особенного. – Чахоточный Пирс выдохнул едкое облако дыма, посмотрел, как тот крутится в водовороте в потоках. – Цирковой урод. Трепло.
Моя голова покачивалась из стороны в сторону. Я сказал:
– Всегда держал его за сильного и молчаливого типа. Ха-ха.
– Нет. – Пирс нетерпеливо махнул рукой. – У него такой рот. И слюни текут, как это говорят? Просто идиот. Долбаный идиот.
– Где? – прохрипел я.
– Где? Я почем знаю? Спроси долбаного Профессора. Может, он знает где. Профессор все знает.
– Вот где вы, дорогуша, – пропела мадам Октавия, словно я только что появился.
К моим ребрам прижалась огроменная грудь. От запаха ее духов слезы наворачивались на глаза. Мадам заворковала:
– Ангажемент подходит к концу, малыш. Развлекалово не для местных. Ох, настоящее действие разворачивается в Чайна-тауне. Ох, ну разве Маленькая Египтянка
[15]
[От англ. «Little Egypt» – популярное сценическое имя танцовщиц живота в конце 1800-х.]
– не искорка?
Красный свет. Бледные лица. От теней расходятся трещины.
Из моих непослушных пальцев выпал бокал. Хорошо еще, что рядом была Октавия с благоуханной холстиной; она промокнула пролитое.
Где же Виолетта? Трахается с банкиром? С земледельцем? Всю ночь напролет…
– Простите, мистер Кениг. – Незнакомый голос, нечеткий силуэт.
– Эй, Фрэнки, он просто поджидает одну мою девочку…
– По приказу шерифа, мисс Октавия. Пойдемте, сэр. Нас послали, чтобы проводить вас в контору. Леви, да он пьян в стельку, возьми его за другую руку. И ты, Далтон. Вот и ладненько. Взяли!
Посланники шерифа схватили меня за конечности; показалось, что меня вознесли крылья ангела.
– Кавалерия, – изрек я.
Отдельные возгласы одобрения. Похабная мелодия регтайма. Голодные рты застыли в оскале.
Расплывшийся свет ламп. Красный. Черный.
8
– Как вы называете его?
–
Чемош. Баал-Пеор. Бельфегор. Не суть важно. Моавитяне
[16]
[Моавитяне – семитское племя, жившее на восточном берегу Мертвого моря.]
уже стали историей – они не станут возражать, если современные люди будут называть его по-другому.
– Мы – плоть от плоти колена Моавского. Бельфегор говорит на многих языках во многих странах.
– Скиталец по городам и весям, так, получается?
– Правильно, Пинки.
– Этот твой друг говорит с тобой посредством экскрементов?
– О да.
– Интересно. Кажется, слегка безвкусно.
– Грязь липнет к грязи, Пинки, – говорит Хикс.
Взгляд его карих глаз тяжел, словно обожженная земля. Глаза монстра. Однажды он поднял над головой камень весом четыреста футов и держал его на ладони на потеху почтеннейшей публике. Пусть даже с цепями, но он может дотянуться до меня через стол и раздавить горло. Отложения кальция в суставах пальцев, локти раздуты. Под мягкими волосами, рядом с бровью, – подозрительный бугор. На допросе Хикс очень разговорчивый и покорный.
– Что может быть безумней, чем поклоняться изображению человека, распятого на кресте? Ничего. Это даже не смешно. А я хочу позабавиться.
Я не отрываю взгляда от его мокрого рта. Губы движутся – да, определенно они что-то произносят. Или же они слегка позевывают, словно плененный мною силач – жертва паралича или столбняка. Слюна выступает каплями, свисает вязкими нитями. Я давлюсь плотоядным зловонием, исходящим от раны. Его зубы темные, словно кремень, по краям – сколы. Тоскливо. Я спрашиваю:
– Кто ты?
– Отверстия закрываются. Отверстия открываются. Я Открывающий. Те, Кто Ждет, живут посредством меня. Ну а ты?
– Я атеист. – Это почти правда; хороший, емкий синоним для «госслужащего».
– Вот и хорошо, Пинки. Это твой путь. А это – Татл. – Он показывает на чопорного адвоката в отличном костюме. – Барнум нанимает только лучших. Прощай, приятель.
Через три недели Хиксу удалось выбраться из лечебницы «Кедровая роща», и я не был удивлен, прочитав оставленное им послание: ЗАКРОЙТЕ ОТВЕРСТИЕ, И ОТКРОЕТСЯ ДРУГОЕ. Странный, странный мир. Именно Татл теперь оплачивает эту мою охотничью экспедицию на запад Америки.
9
Заместитель шерифа Леви назвал это арестом во имя защиты. Они бросили меня на койку в тюремной камере. Мертог так приказал, дабы уберечь меня от линчевания дружками Джейка. Оплакивая покойника, они уже вздернули одного на рассвете. Мертогу не было жаль, что похоронили «косоглазую змею вроде этого маленького сукиного сына». Шериф обещал поговорить с Троспером о подробностях нашей беседы. К завтраку все прояснится.
Я сник и потонул.
Все смешалось в клейком коллаже.
Хикс шатается по барам, и его ухмылка столь же чудовищна, как железнодорожный тоннель.
Пшенично-белокурая головка Виолетты склоняется к моему паху, но я настолько накачался виски, что могу только покрываться испариной и наблюдать за громадной тенью таракана, ползущего по керосиновой лампе; за столом портит воздух и храпит шериф.
Джейк пачкает штаны и беззвучно кричит, пока мой ботинок, молот богов, надвигается на него.
Линкольн машет людям, столпившимся на балконах. Взгляд его скользнул по мне. Мне двадцать два года, и я словно на колесах. Через три минуты я совершу первое убийство. Прежний грубый промах.
– Как-то я потерялся. А теперь нашелся. Мне помогла Сестра М., Солдатская Подруга, да, сэр, дасээр.