Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 125

– Вы хотите спросить, не показался ли мне парень вором или убийцей? Должен сказать, что не больше, чем прочие ошивающиеся здесь ковбои и старатели. Вполне вероятно, любой из них застрелит вас за десятидолларовую бумажку… или же курево. – Мертог стряхнул пепел с пальцев и усмехнулся. – Вы упомянули о том, что ничто не останавливало нашего парня. Так и есть?

– Все говорит об этом.

– Думаете, он сделал это?

– Думаю, он делает это сейчас.

– Но не можете доказать.

– Нет.

– Итак, официально вы здесь находитесь, чтобы вернуть давно пропавшие ценности Финеаса Тейлора Барнума. Думаю, Хикс сроднился с этой книгой за долгое время. Вряд ли захочет вернуть ее без драки.

– Вряд ли.

– Полагаю, Билли Каллинз мог бы снять с него мерки для соснового ящика.

Я вытащил связку мятых банкнот, отсчитал изрядное их количество и бросил на стол. Остальные деньги были спрятаны под половицей в гостинице. Я всегда путешествую с большой суммой денег.

– Вот вклад агентства в фонд вдов и сирот Пардона.

– Премного благодарен, мистер. В наших краях вдов и сирот немало.

– И все больше и больше с каждым днем, – добавил я.

5

БЕЛЬФЕГОР – ТВОЙ ОТЕЦМАТЬ. Это послание было написано буквами карминного цвета на стене номера в отеле Нью-Орлеана. На незаправленной постели – слепленный из человеческих экскрементов фаллос. На простынях кишели жужжащие мухи.

В Лаббоке – остатки сгоревшего послания: «О ОтецМать, да прольется кровь (неразборчиво) …ого, что приятна тебе. Я следую традиции».

В Альбукерке – еще хуже. Хикс не потрудился уничтожить письмо, он разбросал грязные страницы по полу среди червеобразных узоров, утопавших в крови. «Черви, вселяющие страх! Я преобразился! Благословен священный символ разложения! Насыть Окровавыйдемон Окровавыеличинки Окровавыекишки Властелиндерьма! Разверзласьрана! Ягрядуягряду».

И наконец, в Бейкерсфилде, надпись огромными буквами на стене ночлежки:

ЕШЬЕШЬЕШЬЕШЬЕШЬ!

Под матрасом были найдены отрезанные рука от плеча до запястья и кисть неизвестного человека. Вне всякого сомнения, молодой женщины. Полицейские пришли к выводу, что это останки проститутки: к несчастью, кто-то из этих женщин всегда пропадает без вести. В изящном кулачке зажат медальон с гравировкой: «Моей крошке». Помню, как ржали полицейские, когда прочли это. Еще помню, как позже, тем же вечером, сломал челюсть одному парню, после того, как все мы хорошенько выпили. Думаю, это случилось во время спора за покером.

6

Троспер был вовсе не рад видеть меня в баре. Он бы за милю учуял, кто я такой и чем это для него грозит. Его рот округлился, словно яйцо, и он приветствовал меня вот такими словами:

– Послушайте, мистер, я не хочу никакого дерьма от вас. Или заказывайте, или валите отсюда. Или Джейк поможет вам найти выход.

Я не смог сдержать улыбку. Задиры всегда смешили меня.

– Расслабься, приятель. Налей-ка виски на два пальца. Черт, да налей всем.

«Лонгрифл» оказался темным сараем, лишенным даже намека на уют. Обычная кормушка для много работающего и еще больше пьющего народа. Сейчас, в три часа дня, посетителей не было. Только я, Троспер и жилистый ковбой со смурным, угрюмым лицом, который потягивал пиво в дальнем углу. Я решил, что это и был Джейк.

Троспер быстренько разлил виски по стаканам. Закупорил бутылку и поставил передо мной.

Я проглотил спиртное и стукнул стаканом по стойке:

– Уф, думаю, мой левый глаз уже ослеп.

– Давай пей или убирайся отсюда, свинья. Здесь тебе делать нечего.

– Очень признателен. – Я отвесил поклон.

Огонь затеплился у меня в животе, разлился по груди и прихлынул к лицу. Большие дедушкины часы позади бара тикали уж очень громко. Старина Джейк сдвинул назад шляпу и приосанился, дабы напугать меня самым-пресамым наисвирепейшим взглядом. Резкий профиль ублюдка был словно высечен топором. Вышибала, громила. Через плечо у него было перекинуто так себе ружьишко.

Я сделал еще один изрядный глоток, чтобы успокоить нервы, и вновь звучно вмазал стаканом по стойке – даже пыль поднялась. Пылинки лениво воспарили в воздух, похожие на крошечные планеты на орбите лучей света, отражавшихся от залитых дождем стекол. Я сказал Тросперу:

– Говорят, ты в дружбе с головорезом по имени Том Маллен.

– Тебе было сказано пить или топать отсюда, – тихо и угрожающе произнес Джейк.

У проклятого ковбоя было самое убогое произношение, которое я когда-либо слышал. Первой его ошибкой было положить костлявую руку на приклад ружья. Второй – сказать вышеупомянутые слова.

Я дважды выстрелил в него. Одна пуля угодила в живот, через пряжку, другая попала рядом с воротом жилета. Джейк упал и стал корчиться среди опилок. Его шляпа слетела. На макушке посреди густой светлой шевелюры красовался замечательно розовый кружок. Вот что бывает, если долго не снимать ковбойскую шляпу.

Тросперу, тем временем превратившемуся в весьма невзрачную статую, я сказал:

– Не дергайся, иначе пригвозжу твой хрен к полу.

И подошел к Джейку. Ковбой все еще не выбыл из игры: правой рукой он подбирался к ружью. Ногой я надавил на его запястье, так что кости хрустнули. Джейк охнул. Я пару раз треснул каблуком ему в зубы, и это его успокоило.

Я вернулся на место и налил себе еще виски.

– Эй, да в чем дело? Что, раньше ты не видел, как стреляют в людей? Ты что, управляешь богадельней? – Мой взгляд скользнул по закопченному потолку с мозаикой пулевых дыр среди жирных пятен. – А, да они обычно стреляют не друг в друга, а отрываются на твоей собственности. Ну же, Троспер. Расслабься, выпей. Полегчает.

Троспер покрылся потом и стал такого же серого цвета, как и его передник. Руки его тряслись.

– У н-н-него, э-э-э, у него много друзей, мистер.

– А у меня много пуль. Выпей, амиго.

Троспер глотнул своей микстуры, и я продолжил:

– Вот и славно. Так о чем бишь мы? А, ну да. Мистер Маллен. Хотелось бы с ним встретиться. Есть идеи?

– Он приходил сюда раз в две недели, когда денежки появлялись. Пил. Играл в карты с ребятами из Бар-Эйч. Часто ходил к девочкам в «Медоносную пчелу».

– Понятно. К какой-то определенной девочке?

– Нет. У него не было предпочтений.

– И когда ты видел его в последний раз?

Троспер задумался.

– Не знаю. Не так давно. Боже, да жив ли Джейк? Он не шевелится.

– Да чтоб тебя! Он жив. Слушай сюда. Говоришь, он уехал?