Страница 42 из 125
– Поранился мотыгой, представляете? Скорее помру, чем дам на нее взглянуть доктору Кэмпиону – он захочет отрезать по лодыжку. – Мертог смеялся, полируя шерифскую звезду рукавом.
Я подумал, что недалеко отсюда находится лагерь, битком набитый китайцами из тех, что осели и принялись за разработку месторождений, после того как на запад проложили железную дорогу. Судя по шерифу с раненой ногой, парни были не очень…
Мы сидели в тесной шерифской конторе и пили отвратный кофе, который, судя по вкусу, бурлил на плите не один день.
В конце комнаты помещалась арестантская камера, темная, как римские катакомбы, и почти такая же пустая. Нынче в ней отсыпался после попойки Леви, подчиненный шерифа.
Я показал Мертогу фотографию Хикса, сделанную во время представления в цирке Финеаса Тейлора Барнума в Филадельфии. На ней был изображен Хикс, взгромождающий на спину огроменное пианино; ему рукоплескали девушки в трико, выстроившиеся перед слонами.
– Узнаете? Мне дали фото разыскиваемого во Фриско. Горняк сказал, что, кажется, видел его в городе. Тот горняк оказался очень кстати: я плутал целых три месяца, прочесывая каждое захолустье на протяжении шестисот миль, пока не зацепился с ним языком в салуне «Золотоискатель».
– И кто же им интересуется?
– Угадай.
– Барнум? Да неужели?
– Именно так. – Я принялся сворачивать самокрутка.
Мертог присвистнул сквозь щербатые зубы.
– Вот черт, да это ж Железный Хикс. Ну да, я видел его. Он приехал в июне. Назвался Малленом, сказал, что из Филли. И выглядит он не совсем так, как на фото. Не очень-то похож. Так что он такого натворил, что довел Пинкертона до белого каления?
Я чиркнул спичкой о стол и раскурил косяк. Крепкий табак. Да, так-то лучше.
– Полтора года назад кое-какие убийства на Восточном побережье оказались связаны с цирком. Ритуальные убийства, пентаграммы, черные свечи, возможно, и каннибализм. Такие вот мерзости. Следствие указало на силача. Полицейские устроили обыск – ничего не нашли. Барнум не стал рисковать, уволил друга, припрятал в лечебницу. «Кедровая роща», может, и не столь хороша, но всяко лучше, чем линчевание. Железный, однако, так не думал. Отплатил боссу тем, что украл безделушки, которые собирал Барнум, и смылся из города.
– Держу пари: он украл что-то воистину ценное, – догадался Мертог.
– Да. Большая часть хлама нашлась у местных наркодилеров, на полках антикваров. Я сумел вернуть все, кроме
«Dictio
«Инфернального Словаря», написанного покойным французом Колленом де Планси, – а это ведь был подлинник.
– Что это за ересь?
– Книга о демонах и бесах. Заговоры и тому подобное.
– О, чертовщина. Боже мой. Я не видел Маллена, то есть Хикса, уже несколько недель, но вы можете спросить на ранчо «Медоносная пчела». А еще спросите у Троспера, только имейте в виду, что он ненавидит полицейских. Отсидел срок в тюрьме, я так полагаю. Но мы, конечно же, нашли общий язык.
– Здорово, что я на самом деле не полицейский, верно?
– Что не так с этим парнем? – Мертог разглядывал фотографию, зажав ее грубыми пальцами.
Я принялся рассказывать:
– Хикс родился в Плимуте. Его отец, священник, отправился миссионером сюда, в Калифорнию. Пытался спасти толпу, охваченную золотой лихорадкой. Полагаю, священник люто избивал сына. Ребенок убежал и прибился к цирку. Он оказался чудом природы и прирожденным шоуменом. Барнум показывал его в каждом городе Соединенных Штатов. Однажды Железный Хикс принялся резать горла старьевщикам и шлюхам. По крайней мере, такова моя теория. Врачи из «Кедровой рощи» считают, что в его случае попахивает патологией – может, чахотка, или сифилис, или что-то другое. Из-за этого заболевания он может слышать голоса и жаждет стать американским Джеком-Потрошителем. Думает, что у Господа на него планы. Кто знает? У него есть кое-какие накопления от сбытого товара – того, что он украл у Барнума, и конфиската; поля книг заполнены примечаниями – ребята из агентства до сих пор не могут их расшифровать. Кто-то познакомил его с милым хобби – демонологией. Может, его собственный ныне покойный отец. Никак не могу проверить это, потому что Хикс-старший умер в шестьдесят седьмом и все его имущество распродали с аукциона. Как бы то ни было, Хикс-младший с помощью людей Барнума попал в уютную психиатрическую лечебницу. Потом сбежал оттуда, и – ну, я уже вам рассказывал, что было дальше.
– Господи, вот так история!
Мы пили кофе и слушали, как дождь барабанит по крыше. В конце концов Мертог осознал то, что, возможно, промелькнуло в его мозгу, когда он услышал мое имя:
– Вы же как-то связаны с делом парней из «Молли Магвайрс»
[11]
[«Молли Магвайрс» – тайное общество ирландских по происхождению шахтеров, действовавшее в XIX веке. Наиболее известно активностью в регионе антрацитовых угольных шахт восточной Пенсильвании. Название общества, по легенде, было связано с мифической женщиной, символизировавшей борьбу угнетенных против власти.]
?
– Боюсь, что так.
Он ухмыльнулся:
– Да, я так и подумал, что это вы. Грязное дельце, а?
– В нем не было ничего хорошего, шериф. Шестнадцать лет прошло, а легенда все раздувается, словно бычий труп на солнце.
– Ну да. Здесь нет газет; только когда приходит почтовый поезд, мы кое-что получаем. Но я отлично помню: многие думали, что ваши Магвайрсы на самом деле отнюдь не плохие парни. Возможно, железнодорожникам было на руку убить их.
– И это правда. Также верно то, что порой конокрада вешают за преступление другого негодяя. Все уравновешивается – то так, то эдак, правда? В Шуилкилле каждый получил то, что хотел.
Я затянулся сигаретой и смотрел, как пепел падает мне на колени.
– Шериф, вы когда-нибудь говорили с Хиксом?
– Как-то столкнулся с ним в одном из салунов, когда играли в «фараона». Просто поздоровались. Не та обстановка для философской беседы.
– Но то, что он делал или говорил, не казалось странным?
Я предложил шерифу сигарету.
– Безусловно. От него воняло, и он никогда не выигрывал. У него случались припадки – что-то с нервами, как считает доктор Кампион.
Мертог потянулся за сигаретой, с наслаждением затянулся. На лице его появилось благодарное выражение, и он прикрыл глаза.
– Я сам не знаю, никогда не видел, как пена валит изо рта Хикса, – сказал он. – Хотя другие видели.
– И это все?