Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 125

Я закрываю слезящиеся глаза и вижу расшитый блестками и мишурой зонд, уходящий прочь, прочь за холодную глыбу Плутона. Камень, брошенный в бездонный пруд, тянущийся хвост пузырей. Я вижу каббалистов, согнувшихся над шифрами, католиков на коленях перед распятием, биологов со скальпелями и микроскопами, астрономов, нацеливших свои могучие линзы в небо, атеистов и философов, указующих перстами на самих себя. Военные поглаживают прохладную тушу новейшего убийственного орудия и чувствуют себя чуточку ближе к миру. Я вижу людей, ласкающих кристаллы, провода и кремний машин, говорящих им, во что верить; вижу физиков, придумывающих законы, чтобы объяснить неподвластное им – в попытке срубить хаос на корню; вижу домохозяек, спешащих забрать с футбольной тренировки сыновей; вижу ребенка на крыльце, глядящего вверх, на тот же клочок неба, что мерцает в моем окне. Он гадает, что там, наверху; гадает, нет ли монстра под его кроватью. Монстров там нет – но они таятся в школе, в церкви, в складчатой склизкой извилине мозга его дяди. Все ищут ответы на свои вопросы. Но лучше бы им не находить их, уж поверьте мне. К несчастью, ответы найдут их сами. Жизнь – она как один из тех неприятных фильмов о природе: лучше быть оператором, чем объектом съемки.

Ах, моя кожа предупреждает меня, что почти настало время. Мне снилось что-то, но я не помню содержания. Радио умолкло; только слабый гул доносился из древнего динамика. Керосиновый фитиль сгорел дотла. Вспышка от изумрудного флакона привлекла мой взгляд; он полон одеколона. Я редко балуюсь средствами по уходу за собой; цвет привлек меня, и я принес его сюда. Я – тот, кто состоит из привычек. Когда все мои эволюционные причуды угасают, привычка остается стойкой.

На зимнем пляже снаружи темно. Рассвет еще не скоро и, может, не наступит вовсе. Замерзшая галька хрустит под каблуками, когда я ковыляю к полотну обсидиановой воды, оставляя странные, нечеткие следы на окоченевшем берегу. Чувствую, совсем скоро что-то произойдет. Но мое ли это чувство? Не исходит ли оно от Него, от Иного? Я раздеваюсь на ходу – и оказываюсь на кромке моря, голый и сморщенный. Светила на небе ликуют. Они содрогаются – рябь колышет небеса, звезды бешено пляшут в пульсирующем кильватере. Сияние – такое, что лучше не видеть, – начинает сочиться из расширяющейся трещины. Вот и оно, великое и ужасное событие, о котором стоило бы предупредить потомков – хоть бы и письменами на пещерной стене… Бог отверзает Око, дабы узреть мир и все его мелкие дела.

Я видел это прежде. Пусть другие дивятся на моем месте, если осмелятся. Мое дело сделано, теперь – сон. Когда я поднимусь из сокрытых глубин, что я узрю? Что будет моей глиной, и как мне будет дано лепить ее? Я скольжу в приветливые волны моря и позволяю течению утянуть мою тленную оболочку вниз, вниз, в бездонную ночь. На самом деле не так холодно, как я боялся. Мысли быстротечны, как пузырьки и свет. Моя скорлупа начинает шелушиться, слоиться, крошиться, и скоро я выползу, извиваясь, из этого хрупкого сосуда.

Но…

Вот вам последнее зернышко мудрости, обретенное благодаря мерзостному Хроносу и долгу службы. Такую жемчужину не грех оставить сверкать на этом пустынном берегу, будучи уверенным, что никто не придет за ней и не будет ломать голову над противоречием. Люди боятся дьявола, но дьявола нет, есть только я, и я делаю то, что мне велят. Это Бога им следовало бы бояться до жидкого стула. Кем бы ни был Бог, Он или Оно сотворило нас для развлечения. Это слишком очевидно. Точно так же, как Он создал доисторических акул, динозавров и скромный биомеханизм по имени

крокодил

. И венерины мухоловки, и пауков-каракуртов, и людей. Точно так же, как Он создал мир, где всякий организм выживает, изживая того, кто слабее. Где продолжение рода – это императив, пиявочная анестезия от агонии, смерти и болезней, что сопровождают тягучий процесс спаривания. Наш мир – липкий, ибо Бог обитает в темном и влажном месте. Наш мир ненасытен, ибо Бог всегда голоден.

Я точно знаю это, ибо я – Его Уста.