Страница 8 из 73
Но что я запомнил из материалов, в которых копался, изучая подлодки в своей прошлой жизни, так это то, что в надводном положении они заметно быстрее. Это первое. А второе — советская «Малютка» в целом на поверхности более шустрая, чем немецкая II-D. Под водой фрицы не могут разогнаться на электродвигателе быстрее 8 узлов, даже до этого не дотянут. Скорость «Малютки» же в толще воды хоть немного, но все-таки уступает «немке», а вот наверху у нас все 14 узлов против 12,7 у фрицев.
Немного? Немного — «по-сухопутному» у нас почти 25 километров в час, а у немцев 23 с половиной. Фигня вроде бы, однако сильнее всего решает быстрота реакции.
— Право руля! — гаркнул я, рассчитывая заложить крутой маневр и сбить врага с толку. — Вперед самый полный!
«Малютку» качнуло, но она послушно помчалась, рассекая холодные воды Балтики.
— Стоп машина! — заорал я что есть сил и чуть не расквасился о перископ.
Моряки, наученные опытом, быстро похватались за все, что торчало, и удержались на ногах.
— Шум торпеды… — голос Борисова дрогнул. — Прошла мимо! Мимо, товарищ командир!
— Вперед самый полный! — счет шел на секунды, нельзя было давать вражескому капитану хотя бы малейший шанс, малюсенькую задержку.
Немец снова пальнул, и теперь главное, чтобы снова промазал. На сей раз я не стал командовать резкий стоп и… не прогадал. Упреждение фрицы взяли с тем расчетом, что мы повторим свой маневр. Ан нет, господа хорошие. Хохма, повторенная дважды, уже не хохма.
— Мимо! — вражеская торпеда прошла за кормой, едва ее не задев, «Малютку» слегка качнуло.
— Стоп машина! Назад полный!
Что-то сорвалось со своих креплений, загрохотало по палубе. Звук неприятный, но не смертельный. Главное, никаких пробоин, а уж от души сматериться в такой ситуации — милое дело. Только ничего пока не закончилось.
— Все целы? — спросил я, осознав, что мы все еще живы, а немец…
Немец уже не стрелял. То ли пытался разгадать мой новый маневр, то ли задумал свой.
— Так точно!
— Целы!
Моряки слаженно рапортовали, и в голосах не было ни капли тревоги. Наоборот, они как будто бы тоже загорелись азартом. Еще бы — первый настоящий бой, и пусть мы без попаданий отстрелялись обеими торпедами, опустошив и без того скудный боекомплект, мы не спрятались на глубине, не отсиделись на грунте. И сейчас уходили только из-за того, что добить врага нам, увы, было нечем.
— Нечем… — повторил я вслух. — Три торпеды из пяти немец отстрелял, где еще две?
Я посмотрел на парней, кто был рядом со мной на центральном. В глазах злой азарт, движения быстрые, четкие, без суеты. И я знал, что все остальные тоже сейчас на ногах. Какой, к морским чертям, отдых — все восемнадцать человек на боевой вахте, каждый на своих местах, и каждый рвется в бой.
— Уже выпустил в кого-то, — зло проговорил штурман Вася Веремеенко. — И потопил… Гад!
Я был такого же мнения. Не верю, что немец отстрелял две торпеды и убежал. Нельзя противника недооценивать.
— Стреляет! — вдруг доложил акустик Борисов, но я и так уже слышал глухой перестук.
В море звук разносится далеко и пробирается внутрь даже через железные стенки.
— Срочное погружение! — скомандовал я, спиной и каким-то восьмым чувством поняв, что это сейчас единственный вариант спастись.
Немец и впраду дураком не был, и отсутствие торпед не остановило его желание нас потопить. Или хотя бы максимально подгадить — продырявить борта из носового «Флака», который сейчас еще вроде не «цвилинг», то есть не спаренный. Но могу ошибаться.
— Глубина 5! 6! 7! — монотонно докладывал Миша Никитин.
Вражеская «однодревка» осталась позади, и мы вроде успешно от нее уходили. Преследовать немцы нас вряд ли будут без торпедного боекомплекта, а «Флаком» тоже много не навоюешь. Вот только «вряд ли» и «может быть» — это не про войну, так что делаем максимум для того, чтобы противник нас потерял. А то ведь в этом районе могут быть и другие подлодки, да мало ли у немцев с финнами техники, способной достать нас теми же глубинными бомбами, что вернее всего. Я вот, помню, дед мне рассказывал, как в Северном море норвежские рыболовецкие катера с бомбами ходили. Переделанные, конечно же, доработанные, но что это меняет?
— Упустили, — с явным разочарованием в голосе проговорил Веремеенко. — Эх, чуть бы раньше!..
— Успеется, штурман, — спокойно сказал я. — Успеется.
— Ходят как у себя дома, — покачал головой Никитин. — Ничего, отольются кошке мышкины слезки!..
— А Родина у нас не мышка, — отозвался радист Коля Сухарев. — Скорее мишка, который долго отсиживался в своей берлоге во время спячки… Но если разбудить шатуна!
— Русские долго запрягают, зато быстро ездят, — добавил я свою лепту. — Ничего, братцы, мы еще повоюем.
Нет, все же мои слова запали им в душу. Интересно, говорил ли настоящий Беззубиков о своей семье? Не просто рассказывал, а именно так, что ради них будет биться до последнего, и что ради своего экипажа будет фрицев и их союзников выцарапывать из самых глубоких нор. Вспомнилась крылатая фраза нашего президента, который тогда, в 99-м, в начале второй чеченской войны, еще был премьером.
— Будем бить немца везде, — я ударил кулаком по ладони, неожиданно решив процитировать человека, который еще даже не родился. — Везде, где найдем. Хоть в гальюне замочим!
— В гальюне? — усмехнулся Веремеенко. — Там Гитлеру с его прихвостнями и место.
Раздались одобрительные смешки. Грубый юмор, сортирный, но максимально передающий общее настроение. Жили себе люди, строили будущее, обзаводились семьями, растили детей, которым по-доброму завидовали, потому что тем предстояло жить при коммунизме… И тут вторгаются полчища, давят мечты танками, сметают бомбами всех без разбору. Тех, кто за это в ответе, действительно хочется убить самым изощренным способом.
— А это так, товарищ командир, — сверкнул глазами Никитин. — Я вот подумал, вы правы были… Пусть сейчас мы вынуждены где-то отступить, но это же для того, чтобы собраться с силами. Навалиться всем миром, как у Толстого, и скинуть Наполеона… Ну, то есть Гитлера.
— Навалимся и скинем, — ответил я. — Обязательно скинем. Экипаж! По местам стоять! К всплытию!
— Есть, по местам стоять к всплытию!
— Приготовиться к продуванию главного балласта!
— Готов!
— Всплывать!