Страница 66 из 73
— Боевая тревога! — прогремел мой голос. — Срочное погружение!
Вот как чувствовал, что надо подальше встать. Теперь сам себе спасибо сказал и еще от экипажа услышал. Больше места для маневра и глубина спасительная. Потому что тягаться с финскими катерами, хоть они и дохленькие по сравнению с немецкими, все же не стоит.
— Вперед малый! — скомандовал я.
Так и тянет в такие моменты рвануть на полном, вот только это фатальная ошибка: надводные корабли все равно быстрее, нет смысла соревноваться, а шуму подлодка дает прилично. Поэтому только малые хода и плавное маневрирование. В нашем случае еще и с обманкой. Рискованно, и все это понимают, однако экипаж уже привык, что мне можно доверять. И точно — финны, как все нормальные люди, подумали, что противник начнет убегать, а не возвращаться к опасной бухте. И скинули бомбы с упреждением там, где мы должны были оказаться, дав задний ход.
Бумм! Бумм!
Корпус «Малютки» завибрировал, замигали лампочки.
— Уходим на глубину! — приказал я. — Дифферент…
Снова тряхнуло.
— Тащ командир, грохнемся! — предупредил Никитин.
— Выполнять!
Лодка стремительно погружалась, уходя на разворот в сторону запада. Там нет мин, больше глубина и шире пространство для маневра.
Бамм!
Звук изменился, а еще «Малютку» неплохо так тряхнуло. Кто-то выругался, ударившись о переборку, меня самого приложило, аж в ушах зазвенело и в глазах пошли темные круги.
— Грохнулись… — тихо, но отчетливо проговорил Никитин.
— Уходим! — скомандовал я. — Поднимаемся, братцы!
К счастью, грохнулись мы не сильно. Вон, Федоров прошлой осенью раз двадцать о грунт бился, и ничего. Ну, то есть как ничего — лодка потом, разумеется, на ремонт встала, но главное, что он из того неудачного дозора своим ходом вернулся и без потерь. Так что и мы прорвемся!
— Проверить рули! — первое, что надо сделать, это уточнить, слушается ли лодка.
Мы продули уравнительную цистерну и дали пару пузырей в ЦГБ для верности, заставив «Малютку» оторваться от грунта, проверили, как ведут себя нос и корма, потом перешли к вертикальному рулю. Кажется, обошлось… Но из зоны бомбардировки нужно уходить. Вечным везение не бывает, да и мастерство может дать сбой. Счастье наше, что финны то ли не рассчитали, то ли в принципе плохо знали здешние глубины. В это я не особо верю, так как Гогланд и Тютерсы они считают своими, однако нужным поисковым оборудованием финские катера точно не оснащены. Надеемся на погрешность!
Дальше мы уходили большими глубинами, постоянно маневрируя не только по горизонтали, но и по вертикали, максимально запутывая противника. В какой-то момент бухание от разрывов глубинных бомб прекратилось, и мы опять залегли на грунт, выжидая, пока финны окончательно выдохнут.
— А ведь они нас ждали, Коля, — обратился я к «комоду» водолазов Мосяеву. — Ждали, таились, ручки свои трясущиеся на рубильниках держали.
— А зачем? — удивился Никитин.
— Показательно выпороть решили, — по трубам связи донесся глухой голос из трюма, я узнал Чурзина. — Чтобы, значит, и лодку потопить, и разведчиков грохнуть.
— Глупо ведь, — возразил Гордов.
— Почему глупо? — поинтересовался Веремеенко.
— Да потому что они могли лодку потопить, и все! — пояснил Сёма Лебединский. — И лодке кранты, и разведчики в угол загнаны.
— Нас не загонишь, — угрюмо вскинулся Юрпвицс.
— Там кто-то кричал, мол, сдавайтесь, — вдруг вспомнил Мосяев. — Сложите оружие или что-то такое.
— Коля, а ты по-фински шпрехаешь? — удивился я.
— Так, в общих чертах, — он пожал плечами. — Терве, перкеле. Олен веняляйнен.
Я не стал спрашивать, где ему доводилось слышать финскую речь. Догадаться нетрудно, особенно в 42-м году на Балтике. Зимняя-то война отгремела всего пару лет назад.
— Получается, они нас пленить решили, — хмыкнул Гордов.
— Ну вы, блин, даете, — я снова невольно процитировал старый добрый фильм, который еще не сняли. — Горячие финские парни.
— И все равно же могли нас подбить, чтобы не дать уйти, — Никитин почесал затылок. — Взяли бы тепленькими.
— Лодочку целой решили взять, — вдруг понял я. — Вели наших «дьяволов» до воды, чтобы всех в кучу собрать, например, и разом прихлопнуть. А потом кто-то глазастый «Малютку» углядел. В общем, братцы, можем бесконечно гадать, но они нас и вправду не сразу грохнуть решили. В плен думали взять вместе с «Малюткой». А потом, когда мы ускользнули, уже принялись долбить.
— А ведь вместе бок о бок жили, — вздохнул Гордов. — Мы в Койвисто перед войной были, там еще многие на финском говорили. Рыбацкий поселок их.
Точно, это Приморск, вспомнил я. Сейчас он пока именно так называется, Койвисто, уже после войны переименуют.
— Маннергейм — бывший генерал царский, — добавил Веремеенко. — За Россию воевал, потом против.
И еще опять повоюет за, отметил я про себя. В 1944 году, когда станет президентом Финляндии. Вот она ирония судьбы — когда немцы полезут на Гогланд, переданный финнами нашим, на помощь недавнему противнику прилетят те, кто их еще пару дней назад бомбил. А с подводником Лисиным, командиром С-7, выйдет тоже занятная история: финны, подбившие лодку, возьмут его в плен вместе с другими выжившими, и от них отважный моряк узнает, что на Родине ему присвоили звание Героя.
— Финнов нужно на нашу сторону перетягивать, — сказал я уже вслух. — Тогда север Финки и Балтики будет под контролем.
— Да перетянешь их, как же, — скептически заметил Мосяев.
— Перетянем, — уверенно заявил я, потому что знал. — В январе Александра Михайловна Коллонтай через Гюнтера, шведского министра иностранных дел, пыталась установить контакт с финнами. Те отказались — Рюти, их президент, смотрит в рот Гитлеру. Но вот Маннергейм — человек военный, он способен здраво оценивать потери и перспективы. Надо ему только их обеспечить. Там у них социал-демократы вот-вот лютовать начнут, будут требовать переговоров.
Правда, окончательно склонит финнов к переговорам советская авиация дальнего действия. Как напишут потом историки, ее аргументы окажутся более весомыми. Это я добавил уже про себя.
— Силен командир, — уважительно протянул Лейченков. — Иван Иванович, вы прям ходячая газета. Я еще тогда удивился, когда вы про нашу Лизу рассказывали.