Страница 60 из 73
С одного из «Хенкелей» сорвалась торпеда, но советский бронекатер легко ушел с ее траектории и умело срезал Горыныча пушечным и пулеметным огнем. Левый двигатель немца вспыхнул, шлейф черного дыма потянулся по небу, а остров Лавенсари огласили громкие крики «ура» вперемежку с одобрительными матюками.
— Козихин! Козихин! — орали матросы. — Второго добей!
— Ты глянь, Ваня, — бросил мне Веремеенко. — Герой этот Козихин.
— Да тут все хоть немного герои, — ответил я. — По-другому никак.
Катерники ожесточенно стреляли вслед уходящему прочь второму «Хенкелю», но по нему не попали, а вот уже подбитому Горынычу сорвало хвост, и он как-то нелепо закувыркался в воздухе, а затем с далеко разнесшимся плеском ударился о воду. Подбадриваемый радостными криками катер Козихина помчался к месту крушения. Вряд ли там кто-то выжил, но правильно — лучше проверить. Вражеский летчик — ценный «язык».
Быстро обсудив с Мартыновым и еще двумя подошедшими катерниками нашего эскорта порядок движения, мы приступили к делу. Пока не налетели новые «стервятники», нам нужно было дойти до точки погружения и скрыться под воду.
— Машинное, самый малый назад! — мозг привычно заработал в активном режиме, оценивая обстановку и выбирая нужные действия. — Право на борт! Курс 20! Средний вперед!
Погода начала портиться, небо затягивалось тучами, но волнение все еще было слабым. Я окинул взглядом море по сторонам. Один катер слева, два справа, заработал дымозавесчик, чтобы по максимуму скрыть передвижение нашей лодки.
— Боевая тревога! — я заметил несколько движущихся черных точек, идущих с северо-запада встречным курсом. — Финские катера!
— М-98, вам приказано не вступать в бой, — передал сигнальщик с одного из наших малых охотников. — Двигайтесь к точке погружения! Мы прикроем!
— Принял! — передал мой ответ Юрпвицс.
Пропустив вперед, в спасительное чрево подлодки, сигнальщика, комендора и боевого водолаза в одном лице, я напоследок оценил обстановку. Катера нашего эскорта резко ускорились, обойдя нас по обоим бортам, и двинулись наперерез финнам. Дымозавесчик, наоборот, застопорил ход, готовясь при необходимости тоже отражать вражескую атаку.
— Твою ж мать… — пробормотал я, уже наполовину исчезнув в люке, когда заметил еще несколько точек, но уже в небе. — Сколько же у них этих «Хенкелей», на 3D-принтере, что ли, их печатают!
— На чем, товарищ капитан-лейтенант? — отозвался снизу Юрпвицс, настолько удивившись моей нелепой в этом времени фразе, что даже не смог промолчать.
— Да ни на чем, Юрпвицс! — я не нашел, что ответить, и решил прибегнуть к простым командным окрикам, тем более что ситуация и впрямь критическая. — Вниз давай!
— Виноват, тащ командир!
— По местам стоять! — загремел мой голос, и Веремеенко передал команду по отсекам, пока я задраивал верхний, потом нижний люк. — Срочное погружение!
— Есть, срочное погружение! — отозвался боцман Никитин.
На то, чтобы уйти под воду, нам в экстренном режиме потребуется чуть меньше сорока секунд. И хорошо, что это время у нас есть, парни на охотниках пока задержат врага. Ч-черт, как же хочется наплевать на устав и приказы, дав бой финской шушере и немецким стервятникам! Помочь морякам-катерникам, которым тремя экипажами придется сейчас отбиваться от своры вражеских посудин и трех «Хенкелей» — во всяком случае, ровно столько я усмотрел характерных силуэтов в небе.
Но нельзя, нельзя рисковать. Если финнов мы точно потопим, то немцы атакуют нас торпедами с разных сторон, чтобы точно отправить на дно. У нас свое задание, и мы обязаны его выполнить.
— Хлопцы, выживите! — негромко проговорил Веремеенко.
— Товарищ командир, неужели не можем помочь? — повернулся ко мне Никитин.
— Не можем, боцман, — я категорично покачал головой. — У нас приказ. И мы его выполним. Штурман!
— Я! — отозвался Веремеенко.
— Курс к южной оконечности острова Гогланд!
— Есть, курс к южной оконечности острова Гогланд!
— Средний вперед!
Раздался знакомый глухой взрыв глубинной бомбы, корпус «Малютки» завибрировал. «Хенкели» под огнем наших охотников принялись утюжить место нашего погружения. С точки зрения военной науки, действовали немцы с финнами грамотно. Шюцкоровские катера связали советские экипажи боем, отвлекая их от самолетов. А те, в свою очередь, пытались догнать нас. Надеюсь, что с Лавенсари катерникам направят подмогу, там же стоят сторожевые корабли. Мы-то вырвемся, я уверен, под водой немчура нас не видит. Но вот за катерников, честно, сердце замирает.
— Уходим на глубину!
Взорвалась еще одна бомба, однако в этот раз даже вибрация была меньше. Хотя и в таком случае приятного мало. Действие этого оружия не только разрушительное, но и психологическое. Каждый раз кажется, что взорвалось где-то рядом, вот только пока не погас свет, опасаться нечего. Это, конечно, не инструкция, не метод определения близости разрывов, а так, скорее на уровне интуиции с ощущениями. Но когда на подлодке погаснут лампочки от хлопка бомбы, это явно неспроста.
— Экипаж! Приступаем к форсированию минных заграждений! Идем на глубине!
Самое жуткое ждет наш подводный флот в следующем, 1943 году. Там и мин будет больше, и сетями весь Финский залив перегородят. Но и сейчас опасность весьма велика. Я просто хорошо знаю, где должны находиться минные постановки под кодовым названием «Зееигель», то есть «морской еж». Как раз к востоку и юго-востоку от Гогланда, у Большого Тютерса и его «братца» — Малого Тютерса.
Можно, конечно, пройти севернее, сделав большой крюк. Там тоже мины есть, но скоплений меньше, и проскочить будет проще. Однако это, во-первых, дольше, а во-вторых, нас там точно ждут. Чего не скажешь о южном маршруте — он опасен, и именно поэтому враг максимально расслаблен, не готовый к сюрпризам. Поэтому выбираем дерзкий вариант, двигаясь со всеми мыслимыми предосторожностями. И еще мы все-таки подготовились: с донными неконтактными минами проблем не должно быть, размагничивающая обмотка работает, и экипаж за этой работой пристально следит. А вот всякие антенные — тут кринолины Лепешкина, хоть и шумят, стервецы, но тоже работают. Скоро, скоро нам поступят союзнические «Асдики», станет гораздо проще.
— К западу от Гогланда мин значительно меньше, — напомнил я, когда мы перебрались через гребаного «морского ежа».