Страница 48 из 73
Еще два удара от выпускающего — сигнал, что торпедный аппарат сейчас будет наполняться водой. Ничего не видно, ничего не слышно, а теперь еще и холодно. Игнат привычно замер — лишь бы дыхательный аппарат не подвел. Теперь нужно было ждать… Как только забортная вода заполнила аппарат и сравнялось давление, открылась передняя крышка, и стало чуть-чуть светлее.
Бам! Бам! Бам!
Три удара, это значит, что надо на выход. Игнат ответно ударил трижды, следом Серега. Теперь вперед, вперед — свобода! Пусть и ледяная, зато есть пространство вокруг и сверху бьет слабый ленинградский свет. Каждый раз эти потрясающие ощущения. Игнат заработал ногами, удерживаясь на плаву — ласты работали. Не сильно удобно, но всяко лучше, чем вовсе без них.
Посмотрел по сторонам — все четверо вышли. Теперь, прижимая к груди муляжи мин, к Литейному мосту. Работая ногами и руками, водолазы приблизились к опорам, ловко схватились за них. Заложили учебные мины, выполнив одно из условий учения. Потом, лавируя по течению, добрались до спуска с набережной, где можно было выбраться из воды.
Игнат первым поднялся на мокрый гранит.
Затаив дыхание, я наблюдал в перископ, как у опор Литейного моста появилась сначала одна голова в шлеме, потом еще одна. Вскоре к ним присоединилась вторая двойка. Водолазы, ловко цепляясь за все, что торчало, залезали повыше, чтобы прикрепить учебные мины — и это в своих не самых удобных и легких комбезах!
Наблюдающие за учениями гражданские заволновались, когда «дьяволы» выбрались на набережную. Очень рискованный, конечно, спектакль мы с Прохватиловым устроили, но нам важно было доказать командованию дельность нашей затеи. Для этого мы продумывали и отбрасывали варианты экипировки, Борис Колмогоров пообещал разработать надежный водонепроницаемый кофр для оружия, чтобы водолазы могли таскать с собой не только ножи, потом мы несколько раз отрабатывали подход к мосту, высадку, Прохватилов отдельно гонял людей по скалолазной подготовке — всякое может быть.
Конечно же, мы не собирались рисковать людьми и штурмовать гранитные набережные где-нибудь в Таллине или Двинске, будущем Даугавпилсе. Естественно, по большей части десантники будут высаживаться в безлюдных местах под покровом ночи на резиновых шлюпках. Туда и оружие можно с собой нагрузить, и горы взрывчатки — так они потом и взорвут тот самый немецкий пирс в Петергофе. Но нам нужно показать самые смелые возможности, самые передовые и в какой-то мере безумные идеи. Такие, что в будущем станут если не обыденностью, то вполне нормальной практикой спецназа.
Жаль, перископ не передает звуки, но я просто уверен, что все от изумления выдохнули, когда играющего роль «немца» матроса окружили и обезоружили люди в гидрокостюмах. Тот и сам наверняка настолько обалдел, что даже не сопротивлялся. Как только «языка» зафиксировали как пленного, Игнат поднял заготовленный красный флажок, сигнализируя о выполнении задания.
— Поздравляю, балтийцы, — я оторвался от окуляров и громко сообщил всем новость, чтобы ее по акустическим трубам услышали в каждом отсеке. — Наши «морские дьяволы» сумели взорвать мост и захватить «языка».
— Справились? — обрадованно переспросил Миша Никитин.
Из отсеков послышался одобрительный гул, кто-то даже крикнул «ура». Но перед нами стояла еще одна задача. Подойти к месту «пленения» в надводном положении и погрузить «языка» на борт вместе с диверсантами. Тут как раз пригодится резиновая шлюпка, и это уже дело техники. Привычное и тоже отработанное.
— По местам стоять! К всплытию в надводное положение!
Заберем наших с обалдевшим матросом и для разбора полетов прибудем уже на стоянку.
— Ну, братцы, вы даете, конечно! — я не видел «языка», который вместе с водолазами отогревался горячим чаем, но хорошо его слышал.
В честь такого случая мы могли себе позволить работу электрокамбуза, экономить батарею в городе не было нужды, рядом «Аэгна», и наши коки-торпедисты быстренько сорганизовали теплый прием.
— Это ж надо такое придумать! — не унимался матрос. — Так это ж теперь в тыл вражеский так ходить можно будет?
— Можно, — отвечал немногословный Буряк, старший группы водолазов.
— Товарищ командир… — боцман Никитин был невероятно задумчив, но как-то подспудно было понятно, что задумчивость эта уже не тревожная. Напротив. — Это ж теперь как, война по-другому пойдет?
— Не совсем, Миша, — я покачал головой. — Сам понимаешь, силами диверсионных отрядов блокаду не прорвать. И массовую высадку не организовать. Но потрепать немчуре нервы можно и нужно. И если командование идею возьмет на вооружение, то это уже совсем другой коленкор.
Конечно, возьмет. Это я уже у себя в голове мысли гонял. Диверсионные высадки в обычной истории были, и я еще про того же Маринеско читал, что он на своей М-96 десант подвозил. Вот только я, хочется верить, все это не только ускорю, но еще и сделаю так, чтобы подобные операции проходили намного чаще, смелее и эффективнее.
— Получается, можно в тылу у немцев настоящий ад устраивать, — подал голос радист Сухарев.
— На то они и «дьяволы», — с улыбкой сказал Веремеенко.
— Не только, — заметил я. — Водолазы нам смогут помогать мины обезвреживать, сети противолодочные резать, радиопеленгаторные станции вражеские выводить из строя…
— А знаете, товарищи, что мы с вами из виду упустили? — заговорил кто-то из парней Буряка, по голосу вроде Коля Кадурин.
Я напрягся было, но уже следующие его слова принесли облегчение. И не только: в груди как будто все замерло, настолько проникновенно получилось. А ведь я-то и впрямь как-то об этом забыл.
— Вы бы видели эти лица, — говорил водолаз. — Голодные, осунувшиеся, но… как будто светящиеся. Столько надежды в них было, столько радости.
— Ага! — подхватил «язык». — Я-то ведь еще разговоры слышал. Людей отгоняли, но так, вяло, а они говорили: дайте, мол, посмотреть, как наши будут фрицам потом шорох наводить. Как гадов из-под воды доставать начнут. И «ура» еще кричали…
Как бы мне самому захотелось на такое посмотреть, увидеть надежду в глазах людей, услышать их радостные крики, прочувствовать эту непередаваемую атмосферу, когда ощущение скорой победы буквально витает в воздухе.
Еще обязательно посмотрю, оборвал я сам себя. Еще будет возможность увидеть слезы радости на лицах, когда из репродукторов донесется голос Левитана, сообщающего, что блокада окончательно прорвана. А потом — что мы победили. Переломили хребет гадине.