Страница 4 из 73
Глава 2
— Машинное! — скомандовал я, зная, что меня слышат благодаря внутренней акустической системе. — Стоп! Веремеенко! Держаться в кильватере минного заградителя «Урал»!
— Есть, держаться в кильватере минного заградителя «Урал»! — отозвался Веремеенко.
— Борисов! — теперь я окликнул акустика, который сидел во втором отсеке. — Слушать горизонт! Докладывать!
— Есть!
— Экипаж! Всем отсекам приготовить аварийный инструмент для борьбы за живучесть!
Мысли неслись в голове с лихорадочной быстротой, на лбу выступила испарина. Повезло, что памятью я обладал отличной, и она подкидывала нужную сейчас информацию. Четвертый конвой на Ханко, отправленный за красноармейцами, не достиг своей цели. Война громыхает уже три месяца, на суше уже случилась Вяземская катастрофа, немцы рвутся к Москве, а Ленинград уже в блокаде. Гарнизон Ханко теснят финны, союзники гитлеровской Германии, и Балтийский флот отчаянно пытается вызволить наших. Нередко ценой собственных жизней, как вот сейчас. Воевать пока никто толком не умеет, еще и враг господствует в воздухе и на море, конвои вынуждены передвигаться ночами, а осенью Балтику еще и штормит постоянно.
Четвертый конвой, как и полагалось, шел вместе с тральщиками. Вот только срезанные ими мины начало кидать волнами по заливу, и корабли просто не успевали уворачиваться. Поле D-46, поставленное немецким заградителем «Кайзер», продолжало кровавую жатву: уже подорвались наши эсминцы «Суровый» и «Гордый», на воздух взлетел катер-охотник МО-301, развалился от взрыва напополам тральщик Т-206. А еще напоролся на мины «Сталинец», минный постановщик «Л-2», вторая подлодка после моей с собственным заданием.
— Машинное! — убедившись, что «Малютка» пошла на разворот и теперь может вернуться в покинутый прежде конвой, я отдал новый приказ. — Самый малый вперед!
— Есть, самый малый вперед!
— Прямо по курсу шум винтов! — доложил акустик. — Наши! Треск переборок!
Голос парня заметно дрогнул, сбился в торопливом испуге. И я его хорошо понимаю. Кто-то ведь прямо сейчас тонет…
«Слушаем мины!» — чуть не ляпнул я, но вовремя вспомнил, что ни британских продвинутых «асдиков», ни советских аналогов на «Малютках» еще нет. Зато нарушения хода конвоя, сбои в работе двигателей, любые аномалии акустического горизонта Борисов поймает в своих наушниках. А скрежет минрепов по корпусу и так слышно, этот мерзкий звук ни с чем не спутать.
— Продолжаем движение малым ходом! Форсируем минное поле!
Ясно, что задача не из простых, и в той истории «Малютка» М-98 как раз и погибла, подорвавшись на минах. Но это, насколько я помнил, случилось после того, как она покинула конвой и попыталась уйти. Неудачно. А здесь мы еще можем прорваться.
— Товарищ командир! — окликнул меня Никитин. Во вгляде его читалось непонимание.
— Шторм! — пояснил я. — Тральщики режут минрепы, а волны гонят мины на корабли! Но маленький фарватер все равно есть, для нашей подлодки его хватит! Тем более на глубине! В любом случае это хотя бы какой-то шанс!
Пока нам действительно удавалось избегать мин. Но расслабляться тоже не стоит, пока не выйдем за пределы этого чертова D-46. Об этом красноречиво напоминал непрекращающийся гул и раздающиеся время от времени глухие удары. Напряжение на центральном посту было такое, что казалось, будто бы шевельнешься, и тебя током ударит.
— Не плачь, мы жили жизнью смелой… — я разлепил пересохшие губы. — Умели храбро умирать…
— Товарищ командир? — Никитин округлил глаза.
— Стихи Лёши Лебедева с «Л-2», — пояснил я. — Читал нам вчера на пирсе перед отплытием. Вот только умирать нам, братцы, рановато. Есть у нас еще в море дела.
— А они ведь там сейчас умирают, — проговорил Вася Веремеенко. — И те, кто в конвое, и те, кто на Ханко.
— Знаю, — слова давались тяжело. — Мы отомстим за них. За всех наших товарищей.
В памяти всплыли события моего сухопутного прошлого… Или, с учетом новых реалий, будущего? Наша группа тащила гражданских трехсотых, а рядом в развалинах таких знакомых панелек погибал штурмовой отряд Кислого. Но нам, стиснув зубы, пришлось не вмешиваться. У нас был приказ эвакуировать раненых и живых, среди которых были бабушки и совсем мелкие дети, и мы не могли рисковать ими. Не имели права. Кислый тогда погиб вместе со всем отрядом, погибли бы и мы, утащив заодно с собой на тот свет гражданских, если бы полезли его выручать. Такая вот суровая армейская правда.
— Людей жалко, — вздохнул Миша Никитин. — Как подумаю, что конвой может не дойти до Ханко… А финны ждать не станут.
— Не станут, — подтвердил я, понимая, что следующие слова прозвучат жестоко. — Они ведь, финны, и сейчас бьют. Хотят выдавить наших с Ханко до прихода конвоя. Сбросить их в море.
— Собрать бы кулак, — стиснул зубы Миша, а Веремеенко и другие ребята на центральном горячо закивали, — и ударить. Погнать этих белофиннов обратно.
— Никак, — я покачал головой. — Все, что мы сейчас можем сделать для гарнизона Ханко, это эвакуировать их.
— Отступить, — отозвался радист Николай Сухарев.
Я посмотрел на него. Молодой парень, младше и меня прошлого, и меня теперешнего. Видно, как дрожат губы, но не от страха, а от осознания собственной беспомощности. Представляю, как ему хочется услышать, что конвой на Ханко идет не для того, чтобы вывезти застрявших в тылу врага бойцов, а наоборот, с пополнением, чтобы те высадились и помогли раздавить гадину.
— Мина! — крик Пети Борисова, акустика, слился со зловещим скрежетом. — Мина справа по курсу!
Этот звук означал только одно. Мы уже на нее напоролись. Точнее, пока на минреп, но как только притянем ее к себе…
— Стоп машина! — скомандовал я. — Назад самый малый!
— Есть, назад самый малый! — отозвался кто-то из мотористов.
Лодка замедлилась, потом попятилась, освобождаясь от минрепа, за который зацепилась передним рулем. Работа филигранная, и сейчас все зависит от виртуозности наших мотористов. В отсеках воцарилась тишина, слышно было только душераздирающий скрежет, от которого мгновенно пробирал ледяной пот.
— Вроде соскочили… — неуверенно проговорил кто-то.
— Назад малый, — приказал я. — Стоп машина! Руль влево двадцать! Назад самый малый!
Тревожный звук постепенно удалялся и затихал. Вскоре мы отцепились от минрепа, и… По подлодке пронесся вздох облегчения.
— Вперед малый!
— Выжили…
Я снова посмотрел на часы — впервые с того момента, как окончательно осознал себя капитан-лейтенантом Беззубиковым.