Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 101

— Усек, — Быков сглотнул, но в глазах его мелькнуло облегчение. Наводить порядок на складах он умел и любил куда больше, чем бегать по лесам под пулями.

— Бойцы! — обратился я к освобожденным. — Вы свободны. Кто хочет пробиваться к своим — никого насильно не держу. Дадим пару винтовок и немного сухарей, и скатерью дорога, идите себе на все четыре стороны. Но предупреждаю: шансов у вас практически ноль. Кто хочет искупить кровью плен и бить фашистов — добро пожаловать в отряд. Кормежку и оружие гарантирую.

Ни один человек не сдвинулся с места. Все полсотни остались стоять, глядя на меня с угрюмой решимостью.

— Вот и славно. Разбираем трофеи! — скомандовал я. — Обувь с мертвых фрицев снять, форму снять, оружие и подсумки забрать. Грузовики потрошить быстро!

В кузовах нашлось оружие — немцы везли в тыл собранные на полях боев наши трехлинейки и СВТ. Было и несколько ящиков с патронами. А главное — во второй машине обнаружились медикаменты и несколько тюков с немецкими шинелями и одеялами. Скоро осень, это богатство нам еще как пригодится. Спустя двадцать минут, спалив обе машины, наш разросшийся почти до восьмидесяти человек отряд, тяжело груженный трофеями, быстро растворился в лесу. Главное, за счёт собранного немцами оружия удалось вооружить всех новых бойцов. Даже немного осталось. Возвращаясь на базу, я мысленно прикидывал масштабы предстоящей работы. Восемьдесят человек — это уже почти рота. Их нужно кормить, мыть, размещать. Пары полуземлянок на острове не хватит, придется строить больше, но места там слава богу хватает. Нужно налаживать разведку, дисциплину, обучение. Но начало было положено. Мы перестали быть кучкой разрозненных окруженцев. В местных лесах родился новый, безжалостный хищник, и немцы очень скоро почувствуют его клыки.

Когда мы выбрались на остров, лагерь напоминал растревоженный муравейник. Те, кто оставался в охранении, с открытыми ртами наблюдали, как из лесной чащи выходит бесконечная цепочка бойцов, обвешанных трофейными карабинами, пулеметными лентами и мешками с провизией.

— Петренко! — я подозвал сержанта. — Срочно выделить людей на строительство. Нам нужно еще четыре полуземлянки, и быстро. Чтобы к завтрашнему вечеру все люди имели крышу над головой. И выделите место под склад. Капитан Быков теперь отвечает за каждый патрон и каждую банку тушенки. Если у кого-то из бойцов найду неучтенное «добро» — спущу три шкуры.

Быков, услышав это, расправил плечи. Видно было, что роль «завхоза» ему по душе — он начал деловито обходить ряды, записывая в свой помятый блокнот количество имущества. Теперь у него была власть, пусть и лесная, и он собирался использовать её на полную катушку. Я же, отойдя в сторонку, подозвал Николаева.

— Артиллерист, слушай сюда. Завтра берешь десяток самых толковых и крепких ребят и идешь к тем местам, где были разбиты наши части. Опроси сейчас бойцов, кто знает, где в округе шли серьёзные бои. Ищи всё: от сорокопяток до минометов. Если найдете хоть что-то дельное — тащите сюда. Надеюсь немецкие трофейщики ещё не успели тут всё затрофеить. Нам нужна артиллерия и станковые пулемёты. Немцы скоро начнут прочесывать этот квадрат, и встречать их надо достойно.

Николаев кивнул, его лицо было серьезным. Всё равно задействовать всех бойцов на строительстве лагеря я не мог. Банально не хватало топоров, пил, лопат, так что свободные люди были.

— Понял, командир. Будет сделано.

Вечером, когда лагерь наконец затих, я сидел на берегу острова, глядя, как в воде отражаются первые звезды. Лагерь жил: где-то слышался приглушенный смех, кто-то чистил оружие, звякая затворами. Мы стали армией. Настоящей, пусть и маленькой. Я понимал: теперь, когда у нас сотня стволов и провизия, немцы не оставят нас в покое, тем более, что и мы не будем сидеть тут на попе ровно. Как только мы начнём активные действия, так сразу они начнут «прочесывание». И тогда наш остров превратится в ловушку, если мы не будем готовы. Но до этого конечно лучше не доводить, а сделать так, что бы немцы до одури боялись вообще в леса соваться. А мне надо ещё и своих гавриков учить. Когда Гансы получат от нас полные ушата люлей, они пришлют егерей, а вот они ребята серьёзные и их на хромой козе не объедешь. Тут главное своевременно про них узнать, тогда можно будет устроить им засаду. Лучше всего минную, что бы сначала проредить их конкретно, а затем и добить выживших. Если проморгаем их, то сами кровью умоемся. Надо будет позже выставить секреты на дальних подступах. И когда возвращаться с заданий будем, то проходить контрольные точки, что бы секреты отслеживали, есть за нами хвост или нет.

Я достал из кармана планшетку, развернул карту, которую нашёл у погибшего старлея. Теперь я знал, где нахожусь и мог по ней ориентироваться. С десяток деревень вокруг, три железные дороги, мосты… Каждая точка на этой карте теперь была для меня не просто географическим объектом, а потенциальным полем боя.

— Ну что, фрицы, — тихо сказал я сам себе, всматриваясь в темноту, — поиграем в войну? Вы еще не знаете, с кем связались. Да, я не кадровый военный, хотя и отслужил в своё время, но простым водилой, зато я многое знал из книг и фильмов и голову на плечах имел, а не только в неё ел.

На рассвете, когда туман еще густо стлался по поверхности болота, к нашему временному лагерю вышла странная группа. Петренко, шедший в дозоре, привел троих оборванцев. Один из них, высокий, с посеревшим от усталости лицом, но с горящими глазами, выделялся даже среди моих измученных парней. На нем была изрядно потрепанная форма милиции, а в руках — наган, бережно завернутый в промасленную тряпицу.

— Товарищ старший лейтенант, — доложил Петренко, — нашли их на тропе у Большого Лога. Говорят, что свои, милиционеры.

Я вышел навстречу. Тот, что повыше, сделал шаг вперед. — Младший лейтенант милиции Решетов, — представился он, стараясь говорить четко, несмотря на крайнюю степень истощения. — Мы из райцентра. Когда немцы вошли, нас отрезали. Пытались организовать сопротивление, но… сами видите. Половина моих полегла в стычках, остались вот мы втроем. Слышали, что в этих лесах завелись люди, которые не бегают от немцев, а воюют. Вот и искали вас.

Я внимательно осмотрел их. Оружие ухоженное, хоть и старое. Взгляд — не затравленный, как у пленных, а злой, какой бывает у людей, потерявших всё, кроме чести. Милиционер, тем более местный — это для меня настоящая находка. Он знает местность, знает людей, знает, кто в деревнях «гнет спину» перед врагом, а кто ждет наших.