Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 155

— А ты когда-то задумывался о детях? — вырывается еще одно «то, что нельзя произносить». Не знаю, почему именно сейчас меня так тянет дергать эти темы — я знаю все болезненные для него темы и никогда не задеваю их первой.

Дан не отвечает — просто прибавляет скорость, и мощный мотор послушно отзывается рычанием. Более красноречивой точки в нашем совершенно не клеящемся разговоре, просто и быть не может.

Мы сошлись в третий раз всего несколько недель назад. После трех месяцев тотальной тишины, после моих слез в подушку и твердых обещаний подругам, что «в этот раз точно все». Но когда я увидела его машину из окна своего класса, сердце предательски дрогнуло. До сих пор страшно стыдно, что я даже не сопротивлялась (как ни разу не сопротивлялась и до этого) и на его предложение вместе поужинать и поговорить, согласилась без раздумий. И мой серый плоский мир снова заиграл яркими красками. О том, что они, скорее всего, очень токсичные, я знаю. Но знать, что тебя убивает и уметь этому сопротивляться — совершенно разные вещи. Я не курю, но чувствую себя именно так — как человек, который покупает пачку сигарет, читает огромные предупреждения о раке легких и все равно достает сигарету.

А еще мне хочется верить, что на этот раз все будет по-другому, что мы — исключение из правил, не вписывающаяся ни в одну из существующих категорий парочка.

Даня паркуется у подъезда моего дома — я живу в обычной девятиэтажной «панельке», доставшейся мне от бабушки.

Мотор машины не глохнет, а продолжает глухо мягко вибрировать.

Плохой знак.

— Дань, — я незаметно скрещиваю пальцы на удачу, вспоминая дурацкие слова песни «я за ним — извини, гордость…» — Мне завтра только в третьему уроку. Можно никуда не спешить.

Стараюсь, чтобы мой голос не звучал жалко, но в нем все равно сквозит мольба. Мы же только что помирились — мне от него ни на секунду отрываться не хочется!

Он постукивает пальцами по рулю, поворачивается и смотрит на меня через темноту салона, едва подсвеченную огоньками от разных непонятных значков на приборной панели. У него невероятные серые глаза — этот цвет называется «муссон», я специально нашла самый близкий оттенок на сайте для художников и колористов. Но сейчас они кажутся почти черными, непроницаемыми. Мне и так крайне сложно понять, о чем он думает, а сегодня вообще без вариантов.

Даня протягивает руку — я подаюсь вперед, встречая ее щекой где-то на полпути. Он гладит меня, проводит пальцами от виска до уголка губ и ниже, чертит дорожку по шее, слегка задевая край воротника. Неторопливо и нежно, но его мысли как будто где-то далеко, и это смазывает чувственность момента.

— Не сегодня, малыш, — говорит он, и надежда внутри меня медленно рассыпается. — Реально чего-то устал. Геморрой с этой тачкой еще, с юристами завтра пересечься надо в восемь утра. Если не высплюсь — точно натуплю и влечу на бабки. Приеду домой и сразу же вырублюсь, глаза, блядь, слипаются, вообще не пойму что такое.

— Да, конечно, я все понимаю, — лгу, натягивая улыбку. — Только будь осторожнее за рулем, хорошо? Пожалуйста.

— Завтра съездим в тот рест, где тебе устрицы понравились, идет? Наберу, как буду посвободнее.

Мысль о том, что устрицы мы с ним ели всего один раз и я сказала, что это точно не тот жизненный опыт, который я готова повторить, растворяется в ту же секунду, когда Даня притягивает мою голову для поцелуя. Я почти падаю ему на грудь, впиваюсь пальцами в футболку. Открываю рот, жадно хватая твердые, пахнущие табаком губы и напористый язык. Отвечаю с пылом и страстью, хочу сделать так, чтобы передумал и поднялся. Чтобы занялся со мной сексом — почему-то именно сейчас мне это отчаянно нужно.

Но Даня отстраняется, на прощание мазнув большим пальцем по моим припухшим влажным губам. Я выскальзываю из салона, машу ему в окно, просто как дурочка, и захожу в подъезд. Только потом слышу, как его машина с рокотом срывается с места, разрушая тишину двора.

Лифт у меня не работает вот уже месяц. И пока потихоньку поднимаюсь на свой шестой, не могу отделаться от мысли, что все, что было после того, как мы вышли от Татариновых, выглядело, как какой-то список дел. План, ко которому он прилежно прошелся — довезти девушку домой — готово. Найти подходящие слова, чтобы не обидеть отсутствием продолжения — выполнено. Поцеловать, чтобы не начала себя накручивать — есть.

Квартира у меня вполне типовая, соответствует моему образу жизни и окружению. Я стараюсь облагораживать её по мере сил и финансовых возможностей, но до Даниного лофта мне, мягко говоря, как на гору раком. А после сегодняшнего посещения новой двухэтажной видовой квартиры Татариновых, моя простота почему-то ощущается гнетуще. Сразу хочется зашвырнуть в мусорное ведро купленный в магазине «Все за копейку» прорезиненный коврик для ног. Но потом выдыхаю — медленно, вместе с воздухом стравливая глубокое внутреннее напряжение. Понимаю, что квартира тут совсем ни при чем — дело в этой странной тянущей тоске где-то в области солнечного сплетения. Ничего не случилось, все хорошо, а память уже «услужливо» подбрасывает в топку внутренних сомнений воспоминания из прошлого — когда все тоже было хорошо, и все равно ломалось.

Зачем-то сразу же проверяю телефон — наивно хочется найти там сообщение от Дани, какое-то короткое успокоительное послание. Ничего.

Чтобы смыть с себя вечер и остатки неуютного разговора в машине, иду в ванну. Долго отмокаю в горячей воде без всяких ароматизиторов — мой маленький протест против полочек в ванной Татариновых, уставленных роскошными баночками, от одних названий которых моя грудная жаба разрастается до размеров бегемота. Очень глупо.

Потом придирчиво разглядываю себя в запотевшем зеркале.