Страница 8 из 155
Глава третья: Оля
Я украдкой поглядываю на пальцы Дани, которыми он отбивает по рулю понятный только ему одному ритм, и немного нетерпеливо ерзаю на пассажирском сиденье.
— Так странно… — все-таки срывается с губ, хотя он уже дважды дал понять, что сегодня не в духе для разговоров. Первый раз не словами — просто уткнувшись в этот момент в телефон, второй — слегка поморщившись и перебив на середине фразы, спросив, чем это от меня сегодня пахнет. На мой щебет в ответ, отозвался коротким «угу» и снова замолчал. — Я была уверена, что Юля… ну…
— Что «Юля ну»? — Подталкивает продолжить, когда моя пауза затягивается. Его взгляд по-прежнему сосредоточен на дороге.
Вот зачем я ляпнула, а? Это же его друзья, не мое дело рассуждать, что невероятная офигенная роскошная Юля меньше всего на свете похожа на женщину, которая спит и видит, как бы растолстеть сразу на пару размеров и ограничить свою жизнь подгузниками и проблемами детских колик. Я, может, и не ворочаю такими деньгами как эти трое, и живу совершенно другой жизнью, но о том, как выглядят молодые матери, понимаю явно больше, чем все они вместе взятые — половина матерей моих первоклашек на первосентябрьскую линейку приходят либо глубоко беременные вторым, либо с грудничками.
— Она выглядела сегодня как-то по другому, — думаю, что в такой формулировке нет ничего крамольного.
— Ага, — коротко бросает Даня, и как только останавливаемся на светофоре — снова утыкается в телефон.
Разговор не клеится.
Я уговариваю себя не навязываться, даже отворачиваюсь. Прижимаюсь виском к прохладному окну, разглядывая тонкие изломанные ручейки дождя на стекле. Снова прокручиваю в голове весь вечер, пытаюсь поймать тот момент, когда, как мне кажется, что-то сломалось. И как ни стараюсь — все время получается, что настроение у Дани испортилось после того, как Андрей и Юля объявили о скором пополнении в семействе. Мне хочется спросить напрямую, что случилось, но… у нас сейчас так все зыбко и шатко, что страшно дышать.
Когда у Дани звонит телефон, украдкой тихонько разворачиваюсь и разглядываю его красивый профиль, хотя разговор, судя по обрывочным фразам и резкому тону, для Дани не очень приятный. Мне кажется, он самый красивый мужчина на свете — по крайней мере, я в него влюбилась без преувеличений с первого взгляда, случайно заметив в толпе на Последнем звонке. То, что такой, как он, в принципе там оказался, было вообще чудом — обычно мужчины такого типа сворачивают кварталом раньше, в сторону частной элитой гимназии. Как мои ноги к нему дошли, а рот открылся, когда я спросила, кого он ищет, для меня до сих пор загадка. Оказалось, что он действительно напутал — ехал в ту самую гимназию и просто не туда свернул. Мне тогда стоило огромных усилий не расплакаться от досады — вот так сразу, потому что хотелось поверить в судьбоносное стечение обстоятельств, но роскошный букет в его руках и отсутствие рядом ребенка как бы намекали, что «судьбоносное стечение» у этого красавчика уже случилось. С кем-то другим. Он внимательно выслушал как и где ему свернуть, чтобы не заблудиться, поблагодарил — и исчез. А через пару часов, когда линейка закончилась, мы снова столкнулись — но на этот раз по его инициативе. Даня поджидал меня у школы, потому что наш консьерж напрочь отказалась даже его выслушать, когда пытался раздобыть мой номер телефона или любые друге контакты. До сих пор помню каждое слово и даже интонацию, когда Даня сказал: «Я попросил срочно найти самую красивую воровку в этой школе, потому что жить без своего сердца, которое она украла, у меня не очень получается».
В тот день мы больше на разлучались — сначала поехали гулять, потом ужинать в совершенно умопомрачительный ресторан, потом он долго-долго катал меня на своей очень красивой и дорогой машине, а потом повез к себе и я сама не поняла, как оказалась с ним в постели. Все было настолько естественно, что ни на одном этапе этого странного и удивительного дня мой голос разума не подал признаков жизни. Не включился сигнал внутренней тревоги и ничего не ёкнуло.
— Нет, Таран, меня эта тачка не интересует, — говорит Даня, и его губы все равно выглядят очень красивыми, даже когда раздраженно их кривит. — Вообще ни под каким соусом не интересует. Да… Давай, ага…
Он кладет телефон на консоль между сиденьями, немного нервно дергается с места.
— Все… хорошо? — рискую спросить я.
— Да, фигня. Не замерзла? — нажимает что-то на приборной панели, больше похожее на пульт управления космическим кораблем, и в салоне моментально становится теплее.
Жар ударяет в щеки, но градусы тут совершенно не при чем.
Что не так, Даня? Что, блин, опять не так?!
Наш «медовый месяц» продлился примерно до сентября — мы практически не отлипали друг от друга, всегда были на связи и я даже познакомила Даню со своими родителями. Моему папе — капитану полиции на пенсии — он сразу не понравился, сказал, что таких «как этот Малинин» за время своей службы из всяких притонов вытаскивал, а вот увидеть в своем доме под руку с родной дочерью никак не ожидал. Мама наоборот — точно так же, как и я, влюбилась в Даню с первого взгляда. Все было идеально… и так же идеально быстро развалилось. Он просто вдруг перестал появляться. Еще какое-то время отвечал на звонки и сообщения, но каждый разговоры становились все короче, а паузы между ответами — все дольше. Я не понимала, что происходит, часами копалась в себе, пытаясь найти причину разлада. Пробовала поговорить с ним, но ото дня в день все становилось только сложнее и запутаннее. В конце концов, Даня сказал, что он просто не готов сейчас ни к чему серьезному, а я слишком хорошая, чтобы морочить мне голову без обязательств, подарил красивый букет и украшение, и исчез. Я месяц собирала себя по кускам, училась заново дышать, училась не пытаться сделать себя крайней, училась не ждать сообщений и звонков. А потом он снова появился, как в той дурацкой песне, написав поздно вечером: «Салют, Оля!»
— Они будут отличными родителями, — говорю вслух, потому то в моменте перестаю контролировать хрупкую связь между тем, о чем разрешаю себе думать и тем, что не позволяю произносить вслух.
— Наверное, — он дергает плечом, тянется за сигаретой и немного приоткрывает окно, чтобы стряхивать пепел. Салон заполняет нотка табака, смешивается с запахом дорогой кожаной обивки сидений, заставляя меня ощутить острую потребность поскорее оказаться с ним в кровати.