Страница 87 из 155
Глава двадцать шестая: Андрей
Я не курил года четыре. Бросил ради Юльки, потому что морщила нос и заставляла меня чистить зубы трижды, если ложился к ней в постель после вечерней сигареты на балконе.
Но сегодня...
Сегодня, блядь, мне надо.
Иначе начну грызть бетон старых кирпичей чертового ЗАГСа.
Прижимаю спину к стене у входа, пытаясь найти точку опоры, чтобы хоть немного расслабиться. Это здание мне хорошо знакомо — серая штукатурка, колонны под фальшивый мрамор, дешевая позолота на вывеске. Шесть лет назад мы с Юлькой здесь же расписывались. Ирония, сука. Я даже помню, что внутри воняет пыльными шторами, дешевым шампанским и чужим конвейерным счастьем.
Отличное место, блядь, чтобы похоронить шесть лет жизни.
Щелкаю зажигалкой, затягиваясь до упора. Дым застревает в легких и жжет горло сухим противным теплом. Пальцы подрагивают. Совсем немного, едва заметно для чужого глаза, но главное, что я сам чувствую этот чертов тремор глубоко под кожей.
Бросаю взгляд на часы — двадцать пять минут двенадцатого. Мы с Юлей договорились встретиться в половину. И она никогда не опаздывает, так что...
Мое внимание фиксирует тяжелый рокот мощного мотора. Сама тачка — большой черный пикап на грязевых колесах — еще только разворачивается на перекрестке, а ощущение, будто в муравейник запустили слона. Машина медленно подползает к бордюру, подвеска мягко отрабатывает неровности асфальта, когда заваливается передком на тротуар.
Я замираю, так и не выпустив дым из легких, потому что из открывшейся со стороны водителя двери появляется моя Юла.
Тачка для нее великовата, мягко говоря, поэтому я сначала вижу, как она ставит ноги в белоснежных кедах на подножку, а потом легко спрыгивает на асфальт. На ней свободные белые брюки и рубашка почти того же цвета. Солнцезащитные очки на пол-лица, хотя сегодня, как и предыдущие несколько недель — плотная облачность.
Я хорошо знаю свою жену —
пока еще жену
— и уверен, что Юлька сама бы такую машину никогда не купила. Даже бы на такую не взглянула. Она «Теслу» выбирала именно с электродвигателем, чтобы была «тихая, и компактная, и скользила по городу как птица».
Этот огромный, брутальный танк — стопроцентно малининская история.
В башку сразу навязчиво лезут все его разговоры о том, что Юле нужна нормальная габаритная машина, чтобы если влетит какой-то урод «у нее только минус краска и декор». Я ему тогда сказал, что машину выбирала Юля, что она хотела вот такую, а я не могу заставить ее пересесть на что-то другое только потому, что мне так хочется. И попросил не лезть не в свое дело, даже если он великий знаток машин.
Малинин не лез.
Я уважал Юлькины границы и ее право решать самой — на чем ездить, как ездить, как строить карьеру, как распоряжаться временем, как и через что смотреть на мир.
А Малинин, как только появилась возможность, все равно сделал по-своему: пригнал, вручил, обеспечил безопасность.
Молодец, брат. Просто сразу с козырей зашел.
Мне и в страшном сне не могло присниться, что подавать заявление о разводе
моя жена
приедет на
его
машине.
Я выпускаю сигаретный дым сквозь сжатые зубы, чувствуя, как внутри ворочается тяжелая, холодная ярость вперемешку с бессилием.
Я ее теряю.
День за днем, минута за минутой. А человек, которого я до сих пор считаю своим братом, уже стоит наготове с распахнутыми объятиями, чтобы забрать то, что я не могу удержать.
Юля не спешит подходить — она жуткая аккуратистка, поэтому достает из сумки ролик для одежды и парой движений «стирает» с брюк невидимые ворсинки.
Она выглядит... живой.
Этот факт нахуй разбивает мне сердце. Точнее, то, что осталось от этого бесполезного куска мышц после того, как несколько недель назад Юля прислала сухое, на сто процентов продуманное и осознанное: «Андрей, я хочу развод». Не знаю почему, но первой реакцией было ответить ей смеющимся смайликом и припиской: «В прошлый раз ты хотя бы позвонила». Она тоже пошутила — написала, что значит теперь нам обязательно нужно развестись, чтобы не доводить ситуацию до абсурда, иначе в третий раз о разводе она сообщит по голубиной почте.
Я после этого несколько дней тупо не спал — боялся закрыть глаза и увидеть во сне ее — не знаю, чтобы тогда со мной было, если бы утром оказалось, что ни Юлы рядом, ни нашей квартиры, нихуя.
Но жене наше расставание явно идет на пользу. За те почти два месяца, что мы живем раздельно, с ее лица ушла страшная серая прозрачность и она, наконец-то, перестала быть похожа на замороженную человекоподобную боль. Спина снова ровная, плечи расправлены.
В ее движениях снова появилась уверенная хищная грация, об которую я однажды споткнулся — и без которой больше не представлял свою жизнь.
Я затягиваюсь, одновременно жадно впитывая каждую эмоцию на ее лице, хоть оно наполовину скрыто очками.
Юлька достает телефон. Экран вспыхивает, отражаясь в стеклах, и на ее губах — тех, которые я не целовал уже вечность — появляется мягкая, искренняя улыбка.
Кому ты так улыбаешься, Юла?
Кому летят эти твои редкие настоящие эмоции, пока я медленно дохну в пустой постели?
Кажется, самое время доставать шутку про Капитана Очевидность.
Я бросаю окурок под ноги, растираю подошвой по асфальту. Поправляю воротник рубашки. Плечи жмет — за последние месяцы еще сильнее раскачался в зале, пытаясь тяжелым железом выбить из себя дурь, и теперь половина гардероба сидит на мне как тесный панцирь.
Когда Юля роняет телефон обратно в сумку, поднимает голову и наконец меня замечает, ее улыбка мгновенно гаснет. Лицо снова превращается в вежливую маску. Очки скользят на макушку, открывая прозрачно-голубые глаза, в которых сейчас — вообще ничего.
Ни злости, ни боли.
Только вежливая, пустая дистанция.
Мы еще не развелись, а я уже чувствую себя безымянным номером, недостойным занимать место в ее телефонной книге.
— Привет, Андрей. — Она останавливается в двух шагах от меня. Ее запах бьет в ноздри, заставляя член рефлекторно дернуться в брюках. Сука, как же я ее хочу. На коленях готов стоять, лишь бы просто разрешила снова ее обнять.
— Привет, Юла. — Мой голос звучит солидно, ровно, без этого бабского скулежа, разрывающего мне грудину. — Отлично выглядишь. Машина... солидная.
Она мельком скашивает взгляд на пикап. Пожимает плечами.
— Дан подарил. Сказал, что пригнал ее для какого-то клиента, а тот в последний момент передумал. Деньги брать отказался — ты же его знаешь.