Страница 59 из 155
Дан тяжело и неровно он дышит, когда мои запястья мажут по его шее, и я сама вздрагиваю, как будто это прикосновение обжигает нас обоих.
— Почти... — шепчу я, пытаясь справиться с абсолютно невыносимо упрямым замком. Пальцы путаются в малининских волосах у затылка. — Секунду...
— Зачем ты это с собой делаешь, Ю? — Его упавший до хрипотцы голос и вопрос взрывают Сверхновую в моем солнечном сплетении. — Зачем притворяешься мертвой?
— Замолчи, Малинин. — Я наконец защелкиваю замок.
Судорожно выдыхаю и пытаюсь отстраниться, потому что сейчас уже абсолютно уверена — Малинин понимает, что я пришла прощаться. И ему хватит смелости озвучить вслух, что он меня не отпускает.
Мне нужно срочно спрятаться в свой безопасный лед.
Но Дан быстрее.
Он выдергивает руки из карманов и хватает меня за локти. Пальцы жестко смыкаются на предплечьях. Дергает меня на себя — резко, безапелляционно, вжимая в свое пальто.
— Пусти! — Я пытаюсь увернуться, поворачиваю голову, но он перехватывает мое лицо ладонью, фиксируя челюсть.
— Хватит, блядь, от меня бегать, Ю, — приказывает — и таранит мои губы своими.
В первую секунду я пытаюсь сопротивляться, пытаюсь сжать зубы и оттолкнуть его в грудь.
Мотаю головой.
Но Малинин перехватывает мое лицо ладонями — и усиливает напор. Целует так, словно хочет похитить мое дыхание, даже то, что в легких — и взамен вдохнуть свое.
Это агрессивно и жадно.
Почти больно.
И… необходимо.
Он вскрывает мой рот своим языком — я из последних сил сопротивляюсь.
Тогда Дан кусает мою нижнюю губу, заставляя издать тихий, задушенный всхлип. А потом невыносимо пошло лижет место укуса, оставляя влажный след. Как будто нарочно, чтобы я захотела потрогать его в ответ своим языком.
Мои вкусовые рецепторы взрываются от сочетания горькости табака, терпкости дорогого кофе и сладкой земляничной жвачки. Собственный рот моментально наполняется слюной, ее так много, что приходится нервно сглатывать.
И Дан снова проводит кончиком языка между моими губами.
Я их больше не сжимаю, позволяя льду взорваться.
Все, что я копила в себе эти месяцы, моя боль, чувство никчемности и пустота — трансформируется в безумный ответный порыв. Я цепляюсь пальцами в лацканы его пальто, подаюсь вперед, отвечая на Малининский напор с отчаянием и необходимостью.
Он уже целовал меня — шесть лет назад перед тем, как все запуталось и превратилось в гордиев узел, который я очень некрасиво, но одним махом все-таки разрубила. Но тогда чертов Малинин целовался не так! Тогда мы были моложе. Тогда мы оба слетели с катушек и наши губы просто давали обещания, на которые ни один из нас всерьез не надеялся. Сейчас он целует так, как будто нашел свой катарсис.
Его рот горячий, губы твердые, щетина немилосердно трет кожу на моем подбородке. Правая рука перемещается на затылок, пальцы запутываются в волосах и оттягиваю голову назад.
На секунду — или меньше — Дан отрывает свои губы от моих.
Мороз холодит раскаленную чувствительную кожу.
Мы смотрим друг на друга и одинаково рвано дышим.
Беги, Юля…
Я сглатываю — и он снова целует, нарочно запрокинув мою голову так, чтобы полностью доминировать над ртом. Чтобы я могла только задыхаться и отвечать.
Обещаю себе, что обязательно задохнусь, до смерти, но сейчас позволяю ему больше.
Он снова меня считывает — опускает руку на талию, прижимает плотнее, впечатывает в свое тело. К бедрам, чтобы почувствовала, как он меня хочет.
Меня колотит. Мелкой, неуправляемой дрожью.
Я тону и глотаю его дыхание.
Растворяюсь в страшном — «
наконец-то…
», растекающемся по моей крови до кончиков пальцев.
Мне все это жизненно необходимо. Словно Малинин делает мне переливание, но не крови — а жизни.
Мои пальцы давно его не толкают — они трогают тяжелый шарф, перебираются вверх.
Кончиками изучают тронутые морозом скулы, шершавость щетины, наполненные лихорадочным пульсом виски.
Забираются в волосы.
Дан стонет — я отзываюсь.
Отпускает себя, дает губам скользнуть к моему уху, а я сама отклоняю голову, показываю без слов —
иди вот сюда, пожалуйста…
Малинин тяжело дышит возле моего уха, обжигает кожу откровенным:
— Пиздец… Ю… Люблю тебя, Юлька…
Я закрываю глаза, впитываю, осознаю.
Рядом с нами раздается противный и резкий писк какой-то детской дудки.
Мир возвращается мгновенно.
Холодный ветер бьет в лицо, огни елки снова становятся слепящими.
Я понимаю, где я.
С кем я.
Что
я делаю.
Целуюсь с лучшим другом моего мужа на глазах у всех.
Ледяной парализующий ужас накрывает сразу с головой. Падает на голову, как наковальня из старых черно-белых мультфильмов. И одновременно с этим, из сердца как будто начинает хлестать кровь, потому что разошлись швы и открылась старая рана.
Я резко упираюсь ладонями в грудь Дана и толкаю. Со всей силы, на которую сейчас способна. Он отшатывается. Смотрит на меня затуманенным расфокусированным взглядом. Облизывает влажные от нашего поцелуя губы. Мне сложно рефлекторно не повторить, поэтому втягиваю свои в рот, прикусывая для надежности зубами. Почти до крови.
— Нет! — ору слишком громко, когда Малинин протягивает руки, чтобы снова меня обнять.
Делаю короткие быстрые шаги назад, он идет следом.
Наталкиваюсь на чью-то спину, поворачиваюсь, бессвязно извиняюсь.
Господи, что я наделала…
— Стой... Юля, подожди... — Дан пытается обойти меня, перегородить дорогу.
— Нет, нет! — срываюсь на хрип. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться!
Разворачиваюсь и бегу.
Бегу от елки и запаха миндаля.
От слишком ярких витрин, от цветового взрыва, вдруг снова наполнившего мой черно-белый мир.
От мужчины, который это сделал.
Но, конечно, на самом деле бегу от того, от чего больше никогда в жизни не смогу скрыться — от преступления, за которое мне не стыдно.