Страница 3 из 155
Малинин — лучший друг моего мужа, точнее — они с ним почти как братья. По совместительству — и мой друг тоже. В нашу семью он, разумеется, вхож максимально плотно, практически с первых месяцев нашего с Андреем знакомства. Ничего удивительного, что Дан с точностью сканера считывает оттенки моего настроения.
Я кладу руки на холодный мрамор, наблюдая за его движениями.
— Со мной все в полном порядке, Малинин, не понимаю о чем ты. — Не сильно стараюсь шифроваться, потому что через пять минуту мы с Андреем озвучим причину моей (нашей!) нервозности. И переключаюсь на Дана, позволяя себе легкую, почти невесомую усмешку. — А вот что с твоими… гм-м… базовыми настройками?
Он на мгновение замирает, снимая фольгу с горлышка.
— О чем ты?
— Об учительнице младших классов, — киваю в сторону гостиной, где Оля увлеченно что-то чешет моему мужу. — Опять она? Серьезно? Мне казалось, в этом городе уже должны были открыться новые автосалоны с интересными... моделями. Или ты решил вернуться к проверенной классике?
О том, что речь не об автомобилях мы оба прекрасно понимаем.
Дан наконец освобождает пробку, и она выходит с тихим благородным «пшиком», а не вульгарным хлопком. Малинин секунду крутит ее между пальцами с ловкостью профессионального картежного шулера, а потом поднимает на меня взгляд — в нем привычная ирония и что-то еще, что я не могу — или не хочу — расшифровывать.
— У классики есть свои преимущества, Ю. Тебе ли не знать? — Берет первый бокал и наполняет его под четким углом, не давая игристому вспениться. — Она предсказуема, надежна и никогда не подводит.
— И всегда гостеприимно встречает широко раздвинутыми ногами, — немного ёрничаю.
Малинин делает паузу, медленно наполняя второй бокал золотистой жидкостью — пузырьки весело устремляются вверх.
— Злишься, Татаринова? Ну, знаешь, типа, старая подруга ревнует своего любимого собутыльника к его «неуместной» пассии.
— Мечтай больше, Малинин. — Я театрально закатываю глаза и фыркаю. — Моя ревность — эксклюзив для мужа. Просто жаль девочку — ты ей голову морочишь, а она уже выбирает имя вашим будущим детям.
Дан морщит нос, украдкой через плечо оглядывается на наших мило болтающих вторых половинок. Я пользуюсь моментом, чтобы утащить стоящий рядом последний, оставшийся пустым бокал — отодвигаю его на безопасное от Дана и бутылки расстояние.
— Если ты думаешь, что я не заметил этот странный маневр через сплошную, — затылком «говорит» Малинин, медленно возвращая взгляд обратно на меня, — то… придется объясняться, подруга, где и когда я тебе насрал за воротник, что ты вдруг передумала пить это охуенное пятнадцатилетнее «Боланже». Между прочим, оно приехало не совсем законным образом под сиденьем эксклюзивного «Порше».
Я стоически выдерживаю нахальный серый взгляд — и отрицательно качаю головой.
Это совсем не обязательно, конечно, но… но… Дую на воду, как говорится, потому что молоком уже обожглась.
— Та-а-а-ак… — тянет Малинин, убирает бутылку, упирается локтями в столешницу и, слегка качнувшись вперед корпусом, сминает еще пару сантиметров моего личного пространства. — Ты решила удариться в пост? Или что там сейчас в календаре? Вступила в секту сыроедения? Во что вляпалась, подружка, и из чего тебя вытаскивать?
— Слушай, Малинин, спрячь немедленно сверкающий меч — это вот вообще не твоя история. — Обхожу кухонный остров, кладу ладонь ему на спину и слегка подталкиваю в сторону стола. — Хватит задавать вопросы, Дан, а то как на допросе у налоговой, ей-богу.
Он на секунду все-таки окидывает меня испытывающим взглядом через плечо. Малинин такой же высокий, как и мой муж, но когда на меня вот так смотрит Андрей — это ощущается, как уютное поглаживание и иногда, в пикантные моменты — как горячий сладкий душ. Взгляд Дана — именно вот этот — я переношу с трудом. Поэтому настойчивее толкаю его в спину, а сама отворачиваюсь к холодильнику — чокаться пустым бокалом не хочется, поэтому наливаю себе минералку с лимоном. И на секунду прикладываю прохладное стекло бутылки попеременно к обеим щекам.
Когда возвращаюсь к столу, все ждут меня наизготовку, вооружившись бокалами — по такому случаю даже Малинин сел по-человечески. Я сажусь рядом с Андреем, плотно прижимаю свое бедро к его бедру, успокаивая таким образом немного расшатавшиеся нервы.
— У вас такие лица, как будто сейчас будет сказана какая-то хуйня, — комментирует Дан.
— Даня! — прикрикивает на него Оля, густо краснея как будто за двоих.
— Все нормально, — успокаивает ее Андрей, — мы в курсе, что он просто невоспитанный придурок. Но, в общем…
Снова смотрит на меня.
Я улыбаюсь, моргаю, давая согласие.
Мое сердце делает лишний удар, когда понимаю, что мы впервые собираемся поделиться тем, что последние десять недель существует только в наших тихих разговорах перед сном и врачебных кабинетах.
— В общем… — Муж делает небольшую паузу, переплетает наши пальцы и подносит мою руку к губам, оставляя мимолетный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Через тридцать, примерно, недель нас станет трое.
Тишина в гостиной становится почти осязаемой, заглушающей музыку.
Я впервые за много лет чувствую острый прилив странного смущения и поскорее прячусь, уронив лоб в плечо мужа. Его особенный запах и легкие нотки знакомого кондиционера для белья действуют успокаивающе.
В этот момент я действительно счастлива. По-настоящему. Без графиков и стратегий.
— Боже мой! — первой взрывается Оля, едва ли не пританцовывая прямо в кресле. — Юля, Андрей, это же… просто невероятно!
Ее реакция немного обескураживает, потому что пару раз мою голову все же посетила мысль отложить известие о моей беременности до следующего раза, с намеком, что на этот раз Олю лучше не приводить. Она искренне рада — и я четко не могу ответить на вопрос, почему же эта учительница так меня раздражает. Но когда Оля вдруг вскакивает с места и бросается меня обнимать, чувствую себя как будто сжатой в тиски. По гроб жизни обязанной ее «У вас с Андреем будут самые красивые в мире дети!»
— Ну, теперь понятно, почему «Боланже» пошло нахуй, — слышу голос Дана.
Отрываюсь от слишком восторженных попыток его девушки меня затискать и смотрю на Малинина с немым вопросом. Он делает глоток шампанского, ставит бокал на стол.