Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 155

Новости о внуках моя мать обожает, всегда встречает их радостью и долго-долго обсуждает со всеми на свете родственниками. Для меня это все как будто из параллельной реальности, но я в принципе плохо реагирую на «татарскую» сторону ее характера. Новость же о беременности моей жены она воспринимает спокойно, легкой улыбкой. Только наклоняет мою голову и целует в лоб. Догадываюсь, что на это есть две причины. Первая — ее нелюбовь к Юльке. Вторая — новость о Юлином выкидыше два года назад каким-то образом (я, блядь, не знаю, как!) просочилась в мою семью, и естественно — виноватой сделали тоже Юльку. Мол, нечего работать, раз мужняя жена. Все это, слава богу, было высказано только мне, потому что если бы хоть что-то услышала Юля — на этом бы мое общение с родней сошло на нет. Тот факт, что моя жена продолжает работать даже с ребенком под сердцем, мать не радует.

— У тебя должен быть сын, — мать гладит меня по щеке, приговаривая, что у меня даже глаза такие же как у ее отца. — У тебя должно быть много-много сыновей. Ты у меня такой красивый.

— Пожалуйста, постарайся не говорить об этом никому еще хотя бы пару часов — мы планировали объявить за столом.

Мать качает головой, говорит, что я совсем не берегу ее нервы и отправляет к отцу.

Возле гриля меня встречают семейные похлопывания по плечам, разговоры о том, что я в моем возрасте не прилично быть без брюха и все в таком духе. Отец прячет сигарету за спину, когда смотрю на него с упреком — раз сто обещал, что завяжет.

Меня, традиционно, начинают разводить на скидки на технику — часть моей семьи так или иначе завязана на строительном бизнесе, у кого-то свои подряды, а в моем «автопарке» есть, без преувеличения, эксклюзивная техника, представленная чуть ли не в единственном экземпляре по всей стране. И очередь на некоторые расписана на год вперед.

Я отмахиваюсь, хотя кое-что беру на заметку, предлагаю обговорить с понедельника.

От целой бутылки пива отказываюсь, но делаю пару глотков.

Здесь мне хорошо — мужские разговоры, запах жареного мяса, ощущение крепкого семейного тыла. Здесь я всегда ощущаю опору под ногами: если, не дай бог, оступлюсь и влечу с бизнесом — меня есть кому вытащить. Поэтому не боялся рисковать там, где другие отступали. Поэтому же взобрался так высоко.

— А Соня где? — спрашиваю брата, потому что в кругу женщин с детьми ее уже нет. В тот короткий взгляд на сестру она показалась мне осунувшейся. Представляю, каково ей находиться тут с таким «багажом приятных новостей».

Брат кивает за дом, где разбит маленький сад и виноградник.

Сворачиваю туда — и почти сразу натыкаюсь на высокую женскую фигуру, стоящую ко мне боком.

В пальцах зажата длинная тонкая сигарета, к уху прижат дорогой телефон. Красное длинное платье на похожей на цифру «8» фигуре, темные блестящие локоны и ударяющий в нос пряный парфюм с нотами каких-то специй.

Блядь.

Да ну нахуй.

Она медленно поворачивает голову, смотрит на меня и медленно, тонкой струйкой, выпускает дым.

— Я перезвоню, — говорит своему телефонному собеседнику.

Скрещивает руки на груди, держа тлеющий кончик сигареты в опасной близости от волос. Я не сторонник указывать женщинам, что им делать, но курящих, даже модные соски-айкосы, не люблю. И не особо это скрываю.

— Прости, что не бросила, — говорит Илона, едва заметно, без старания, дергая плечом.

Кроме привычки курить, она заодно сохранила привычку не носить лифчик. Юля тоже редко им пользуется, но между ними есть огромная разница. У моей жены небольшая аккуратная грудь, которая едва ли колышется при ходьбе. У Илоны даже от этого незначительного движения плечом она подскакивает и качается еще несколько секунд.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю без приветствия. В голове поднимается неприятный раздражающий гул.

— Аня меня пригласила, — Илона щурит ярко подведенные темные глаза, затягиваясь еще раз, после чего сминает сигарету в пепельнице.

Илона — сестра Лейлы, жены Тимура.

Здесь есть и гораздо более дальние родственники, так что в теории мой вопрос действительно звучит странно.

А не в теории — закономерно.

— Ты разве не должна быть на другом конце земного шара?

— Я свободная женщина, Андрей, — Илона делает шаг навстречу, — могу быть, где сама захочу.

— Здесь тебе быть совсем не обязательно.

— А ты все такой же красивый, даже еще лучше стал. — Разглядывает меня без стеснения, хозяйничая взглядом по плечам, животу и паху. Я стискиваю челюсти, с трудом подавляя желание дернуть ее голову вверх. — И все так же не любишь, когда что-то бросает тень на твою идеальность.

Теперь она стоит почти впритык. Еще один шаг — и выдающаяся часть ее тела упрется мне в грудь. Инстинктивно хочется отойти, не дать ее запаху вторгаться в мое личное пространство, но я стою, как приколоченный, потому что все еще не до конца осознаю масштаб пиздеца.

— Ты здесь с женой? — Карие глаза поднимаются к моему лицу, впиваются в губы. Уже сейчас их хочется вытереть.

Какого хуя ты вернулась?!

— Илона, ты же не думаешь, что я буду разговаривать об этом с тобой?

— Разговаривать о чем? О том, что ты счастливый женатый мужчина? — в хриплом грудном голосе, не по женски низком, звучит издевка. — Или о том, что три года назад один из нас сдержал обещание, а другой — струсил?

Блядь.

— Боже, Андрей, у тебя сейчас такое лицо, — Илона смеется, слегка откинув голову, и все-таки делает тот недостающий шаг, после которого между нами остается практически только воздух. — Я же просто треплюсь, успокойся. И не собираюсь рассказывать за столом, о том, что… было. А может и собираюсь. Пока не решила.

Я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать ее запах, потому что он будит внутри слишком много неприятных воспоминаний. Поднимает такую грязевую лавину, что ею вполне может смыть мои принципы, например, никогда не грубить женщинам. Я вырос с семье, где уважать противоположный пол учили подзатыльниками и тумаками, а когда, бывало, в пубертате случайно повышал на мать голос — отец порол так, что на моей спине до сих пор остались следы от его «науки».

Правая щека начинает нестерпимо печь.

Сначала кажется, что это просто солнечный зайчик, но когда верчу головой, взгляд падает на второй этаж дома — оттуда на нас «смотрит» целых два окна, но на них так плотно закрыты жалюзи, что угадать, стоит ли там кто-то или нет, невозможно.