Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 127 из 155

Глава тридцать четвёртая: Андрей

Тяжелый бас ночного клуба «Billionaire» лупит прямо в грудину, заставляя ребра вибрировать в такт не самому приятному для меня ритму. Полумрак большого зала расчерчен ядовитыми зелеными, розовыми и фиолетовыми полосами неона, в которых клубятся плотные облака кальянного дыма, пахнущего приторно-сладкой дыней и каким-то еще химозным дерьмом.

Вокруг шумно.

Слишком шумно, но я допускаю, что это с непривычки — я так давно не был в таких заведениях, что навскидку сразу и не удалось вспомнить, когда это было в прошлый раз. Только когда поковырялся в памяти, вспомнил — два года назад, на День рождения Дана. И тогда меня как-то не парило все это кислотное месиво. Наверное потому, что все, что я отчетливо помню с того вечера — какой красивой была танцующая в прожекторах Юла.

Сегодня — другой клуб и другой повод, хотя градус пафоса зашкаливает до неприличия. У Вадика, моего старого приятеля, тоже днюха, но здесь чисто мужская компания, никаких жен, девушек и любых других женщин «со стороны». С нами еще парочка наших общих знакомых, и кто-то из его партнеров, вроде как даже какой-то важный хрен из министерства, но я не вникаю. Рядом, на кожаных диванах — длинноногие девицы в ультракоротких платьях, заглядывающие в рты в ожидании, кто первый предложит больше.

Я сижу за общим столом, но особо в общем веселье не участвую. Только краем уха слушаю, как Вадик что-то доказывают тому министерскому, активно жестикулируя стаканом с коньяком, которого на полу уже больше, чем внутри. Одно хорошо — диваны здесь добротные, с высокими комфортными спинками. Последние дни я вкалывал как проклятый — новогодние каникулы для всех, кроме меня, зато снял жирные сливки и обеспечил себе пару серьезных контрактов, даже с государственными подрядами. В плюсе — деньги, в минусе — нормальный сон.

В стакане у меня — чистый лед и немного воды. Я не пью, у меня утром важные переговоры, так что голова нужна если не свежая, то хотя бы кристально трезвая. Хорошо, что к этому времени от меня уже не требуется изображать заинтересованность в беседе, и достаточно просто иногда кивать, время от времени вставляя общие фразы.

— Андрей, старик, ну ты чего закис? — Вадик хлопает меня по плечу. — Посмотри на сцену!

На сцене — стриптиз.

Девушки вроде бы меняются, но для меня они все на одно лицо, если бы не отличались цветом волос — наверное, на полном серьезе решил бы, что все это время нас развлекает одна и та же танцовщица.

Возможно, я капитально старею, но смотреть на голое тело без эмоционального контекста — все равно, что разглядывать чайник. Не вставляет. Хотя эта девчонка явно старается и дважды выразительно растягивалась на шпагат почти у меня перед носом. А у меня реально ни разу даже член не привстал.

— А девочка горячая, ар-р! — подвыпившим голосом нахваливает Юрка, еще один наш общий приятель. Тот еще любитель всех этих голых шоу. Вот кто сегодня кайфует на полную, даже больше, чем именинник. — Прям чистый секс.

— Хочешь, шепну админу — и она тебе приват забацает? — Вадик обнимает меня и трясет, словно грушу, говоря вроде как шепотом, но слышат конечно же все, включая блондинку. Она как будто закусывает губу и делает еще одно вращающееся движение на пилоне, раскинув ноги так, что выглядит это как однозначное «я не против». — Башку разгрузишь, татарин.

— Я в порядке, — убираю его клешню со своего плеча. — Девочка пусть танцует, мне и отсюда неплохо видно.

— А я бы не против, — причмокивает министерский, встает и лезет к стриптизерше с купюрой.

Номинал — прям смех и грех, а трясет ею словно у него там пачка баксов. Еще и сует в стринги с таким пафосом, что пиздец. Почему, блядь, дичь творит он, а стыдно мне?

Риторический вопрос.

— Меня Ленка на лоскуты порвет, если хоть волосину чужую притащу, — жалуется Юрка, хотя глазами поимел уже и танцовщицу, и девиц с дивана. — Вот реально, Андрей, не понимаю тебя — свободный, при бабле, хата своя. Я бы все мясо в области видимости переебал.

— Только молодое и сочное, — добавляет министерский.

Я держу при себе, что с таким пузом как у него и «озером» на башке, дают ему наверняка только по большой любви… к деньгам.

Бросаю взгляд на часы, прикидывая, что еще минут пятнадцать — и можно смело валить, не боясь обидеть именинника слишком ранним уходом.

— Зря ты монаха корчишь, Андрюха, — снова придвигается Вадик. На этот раз повисая на мне мешком и всем своим немаленьким весом. — Хватит уже траур по своей бывшей носить, понял? Она, блядь, времени нихуя не теряет, кстати.

Внутри меня стремительно натягивается стальной трос.

Подушечки пальцев впиваются в граненое стекло тяжелого стакана.

— Вадик, закрыл бы ты рот, а? — Стараюсь говорить тихо, но так, чтобы даже в грохоте идиотской музыки он услышал, что это мое первое — и оно же последнее китайское предупреждение. — Темы моей бывшей жены в этом кругу нет и не будет. Вообще.

Обычно он сразу сечет, когда я не шучу (почти всегда — не шучу), но сегодня алкоголь окончательно сломал ему тормоза. Вадик нагло щурится, пытаясь казаться типа понимающим и своим в доску. У меня что, блядь, на лбу написано, что спустя полгода после развода, мне нужна психотерапия пьяными мужицкими бреднями на тему «Все женщины — суки»?!

— А ты не в курсе, да? Что твоя Юлька вовсю отжигает с мужиком. Знаешь с кем? С Малининым. А я тебя предупреждал, что этот крысеныш — то еще подлое говно. Потому что Вадька, — он лупит себя кулаком в грудь, — всегда, блядь, прав! Я говорил, что у них… Ну ты понял. Спорим, он твою бывшую начал шпилить еще до…

Вадик собирает пальцы в кулак и лупит по нему ладонью во всем известном жесте.

Хочет сказать что-то еще, и даже открывает рот.

Но не успевает.

Мой мозг отключается быстрее, чем успевает сработать ручной тормоз и понимание, что вот это бухое тело с полным ртом дерьма — вообще-то мой друг и именинник.

Я просто сжимаю кулак.

И вкладываю в короткий профессиональный хук справа всю накопленную за месяцы боль, ярость, вину и адскую ревность.

Звук удара получается сухим и хлестким.

Костоломным, когда сминаю Вадиму нос и челюсть.

Его отбрасывает назад, прямо на прозрачную столешницу. Стекло с грохотом разлетается на тысячи маленьких осколков, бутылки с бухлом, кальян и стаканы валятся на пол. Девицы испуганно визжат, Юрка в шоке застывает с открытым ртом, министерский пятится к выходу.