Страница 108 из 155
ДжиДжи присылает сразу несколько сообщений, в основном состоящих из солянки немецкого и английского. В понедельник, послезавтра, у ее босса дела в Варшаве, она должна быть рядом, но решила, что сделает маленький тур ко мне — хочет посмотреть город и достопримечательности и попробовать нашу кухню. Интересуется, не составлю ли я ей компанию и не соглашусь ли показать что-то интересное. Щедро сдабривает слова смайликами и слэнгом, как, наверное, любая двадцатипятилетняя девушка. Для меня это немного необычно, потому что Юля смайлики использовала крайне редко и только какие-то стандартные, когда хотела подчеркнуть особенный тон сообщения.
Я бросаю взгляд на часы, прикидываю, сколько времени мне нужно, чтобы добраться до аэропорта, с учетом того, что я уже за городом и отсюда примерно полчаса езды. Формально, отца мы уже поздравили, за его здоровье выпили (я только сок, потому что и так планировал слинять вечером). Думаю, отец на меня не сильно обидится, если от главного застолья я откланяюсь.
Пишу Гретхен, что готов быть ее гидом. Интересуюсь, как насчет того, чтобы остановиться у меня на этих пару дней. Она присылает восторженные смайлики. Я предлагаю подождать меня в кафе в аэропорту, потому что могу подхватить ее сам, и... она снова радуется и присылает сердечко.
Прячу телефон обратно в карман и тянусь к матери, чтобы поцеловать в лоб и поставить в нашем споре миролюбивую точку. Но она явно настроена договорить, потому что снова заходит с обвинений:
— Я предупреждала тебя насчет Юли, ты меня не послушал — и посмотри, чем все это закончилось! Еще раз связать жизнь не с той женщиной, я тебе не позволю!
— Я уже не в том возрасте, когда ты можешь мне что-то позволять или не позволять, — отрезаю на этот раз жестко. Уже без обиняков, потому что, если честно, то заебало по горлышко. — И давай договоримся: если ты еще хоть раз попытаешься подсунуть мне очередную «правильную девочку» и устроишь смотрины за моей спиной — я просто перестану сюда приезжать. Вообще. Сведу наши встречи к минимуму. Буду звонить отцу по праздникам — и на этом, я думаю, мы с ним тоже договоримся. Ты меня услышала?
Это не угроза, а простая констатация факта.
С меня хватит.
Лимит моего терпения в принципе исчерпан.
Мать плотно поджимает губы. Украшенные тяжелыми золотыми кольцами пальцы впиваются в край столешницы. Она смотрит на меня с такой глубокой искренней обидой, словно я дал ей пощечину.
— Как ты можешь так говорить с матерью, Андрей? — Голос дрожит на грани срыва. — Я всегда желала тебе только добра и единственное, чего я хочу — это чтобы ты был счастлив...
— Я сам разберусь со своим счастьем, мам. — Я люблю ее, потому что она моя мать и потому что, несмотря на авторитарные замашки, она действительно всех нас любит. Думаю, что и счастья желает вполне искренне, только в какой-то свой вселенной, где мы все — слепые котята, которые обязаны строго следовать за ее хвостом. — Без помощников.
Она молчит несколько секунд и тяжело дышит через нос.
Отворачивается к плите, выключает чайник. Ее плечи впервые на моей памяти слегка опускаются, выдавая возраст и усталость.
— Чем я это заслужила... — тихо причитает, раз за разом качая головой. — Мои дети... я же не такими вас растила... А вы... один за другим...
Две недели назад о том, что тоже подала заявление на развод, сообщила Анька. Причем сделала правильно — сначала уладила все юридические формальности, и только потом поставила нас всех перед фактом. Хотя, конечно, в большей степени родителей. Мать отреагировала тотальным молчанием в несколько дней, а потом сказала, что ее семью точно сглазили. Наверное, я сильно облегчил бы ее душевную боль, если бы прогнулся, но... нет.
Я беру с кресла оставленный там платок, подхожу сзади и укутываю ее плечи.
Несильно сжимаю, оставляя на макушке сыновий теплый поцелуй.
— Мам, не переживай так. Мы взрослые. Все утрясется.
— Я вас для семьи растила, чтобы вместе... опора...
— Мам, мне пора. Появились важные дела.
— Что?! — Она отстраняется и снова смотрит на меня как в детстве, когда я признавался, что накуролесил.
— Отцу сам скажу. Не рви сердце, серьезно.
Чмокаю ее еще раз и быстро возвращаюсь к мангалу — небо стремительно затягивает тучами и по листьям, и черепичной крыше шуршат первые тяжелы капли. Прошу Тимура сложить мне кусок баранины и овощи с собой — будем считать, что Гретти начнет знакомство с моей кухней не с совсем традиционных блюд. Прощаюсь с отцом, он ворчит, что я слишком много работаю, но задержать не пытается.
Я почти дохожу до своего «Ровера», когда мне навстречу выходит Илона.
Такое чувство, блядь, что нарочно меня тут караулила. Не исключено, что подслушала наш с Тимуром разговор.
Разглядываю ее стервозное выражение лица с ярко-подведенными глазами, тонкую дымящуюся сигарету между пальцев и как всегда — супер-провокационный наряд. Не понимаю, как то, что сейчас вызывает только тошнотный рефлекс, три года назад казалось мне верхом сексуальности.
— Подбросишь меня? — Она идет вперед, прямо к двери пассажирского сиденья.
— Нет, — отказываю сразу коротко и категорично.
— Ты стал очень грубым, — фыркает Илона.
— Мне однохренственно, как ты это называешь. Хочешь домой — вызывай такси.
— Если вдруг ты не понял, то я не против если ты пригласишь меня в гости. Теперь ведь нет никаких причин, почему...
— Причина есть и она все та же — ты мне не нужна, я не хочу иметь с тобой ничего общего и очень настоятельно прошу оставить меня в покое. Пока еще вежливо, как видишь.
— Ты становишься по-особенному сексуальным, когда злишься, — она делает затяжку, выпуская дым мне прямо в лицо. Я даже не морщусь, хотя ощущается это максимально тошнотно. — Интересно, а каким станет выражение твоего лица, если Юля... ну или, например, твоя семья... увидит одно интересное видео?
Я лениво, почти жалостливо усмехаюсь. Только слегка веду плечами вперед и Илона инстинктивно отшатывается к кустам хризантем.
— Вообще похуй. Можешь залить это кино на Pornhub или крутить себе перед сном, если так соскучилась по моему члену.
— Что...? — Она бледнеет, и сигарета в ее пальцах начинает мелко дрожать, с головой выдавая панику.