Страница 19 из 69
На самом деле все объясняется довольно просто. Есть некоторое количество так называемых «задротов» (термин совершенно не оскорбительный), к которым я себя относил. Поршневые истребители из развлечения постепенно переросли в хобби, а затем стали страстью, — в итоге обычный геймпад, как орган управления, меня уже не устраивал. Покопавшись в сети, я с удивлением обнаружил, что существует узкий рынок устройств, приближенных к оригиналу. И речь идет даже не о джойстиках для авиасимуляторов, а о настоящих ручках управления самолетом, авиационных педалях и комплектах для двигателя, позволяющих создать аналог кабины. Ну и плюс шлем «ви-ар», разумеется. Да-да, тот самый от «РусАтома», с недокументированным гнездом подключения стороннего девайса, благодаря которому мое сознание и оказалось в этом времени.
Этой ночью мне вновь не спалось, несмотря на крайнюю усталость после боевого дня. Почему-то в голову начали строем лезть воспоминания о будущем. Том будущем, которое еще не настало, но которое я теперь помню, как свое субъективное прошлое.
Мысли приходили отнюдь не праздные. Ответ на главный вопрос: настанет ли оно — то самое «будущее», или же история вдруг свернет на кривую тропку вероятностей, на самом деле по-прежнему остается открыт.
Лично мне доподлинно известно о двух силах, оказывающих воздействие на исторический пласт войны. Первая — это группы европейских реваншистов, которым сильная, независимая Россия, как кость попрек глотки. После открытия первых спорадических червоточин они быстро смекнули что к чему и попытались изменить цепь незыблемых событий. К счастью, у них ничего не вышло.
Вторая сила, — наши доморощенные дельцы теневого рынка, — те, кто оказался в теме и попытался банально нажиться на «экстремальном туризме». Здесь тоже кроется риск для истории, который пока что невозможно оценить.
Хотя, так ли это опасно? Неужели в рамках противостояния, где ежедневно гибнут десятки тысяч человек, некий «экстремальный турист» действительно может оказать влияние на историю?
Не знаю. Потому невольно, снова и снова возвращаюсь к такого рода размышлениям.
Как мне себя вести, если вдруг встречу человека из своей эпохи? Пройти ли мимо, заманить ли в лесок и там пристрелить? Сложные и не очень приятные вопросы. Но ответ на них должен быть выработан заранее.
С одной стороны, какую пользу или вред способен принести одинокий «турист», чья матрица сознания была перемещена по темпоральной червоточине? Целенаправленного и злонамеренного влияния на историю я сейчас не рассматриваю.
Здесь другая эпоха, отстоящая от моего времени на расстояние технологической пропасти. У человека двадцать первого века совершенно другая ментальная выносливость. Проще говоря — людей, действительно подготовленных к встрече с прошлым, крайне мало. Вряд ли кто-то из «туристов», за сутки-двое пребывания тут, сможет оказать существенное влияние на ход событий. Скорее это время пройдет для него в жесточайшей психологической адаптации, с которой способен справиться далеко не каждый.
Значит при случайной встрече мне достаточно просто наблюдать, не выдавая себя, а вмешаться придется если только начнет происходить что-то совсем уж скверное?
Да, наверное, так…
С тем я и уснул.
Утро наступило пасмурное.
Накануне стояла жара, а тут вдруг начал лениво накрапывать моросящий дождик, однако вылеты никто не отменил.
Светать начинает около четырех утра, а солнце поднимается в пять. Сегодня его не видно за пеленой облачности. С рассветом наш аэродром не пытались штурмовать. Молчат зенитки. Работы для БАО заметно убавилось, — ложные цели на месте, новых воронок нет.
К семи часам небо понемногу стало разъя́снивать, и нас вызвали на КП для постановки боевых задач.
Учитывая, что дежурная пара уже в кабинах, то на КП нас явилось пятеро.
Земцов почему-то не в духе, несмотря на затишье
— Захаров, ты с Плугиным на подмене, — хмуро распорядился он. — К обеду заступите дежурной парой. Скворцов, Сорокин, идёте на прикрытие линии фронта. Чайнов, ты сегодня в резерве. Вопросы?
— Никак нет, — я ответил за всех.
Наш участок линии фронта уже изучен досконально. Посты наблюдения с утра помалкивают. Во вражеских налетах вдруг наступила странная пауза. Может быть, погода в районе немецких аэродромов совершенно испортилась, и они не взлетают?
Ну поживем — увидим.
Идем к машинам. Сорокин, как обычно, достает всех глупыми шуточками. Думаю, у него такая защитная реакция на стресс внезапно проявилась. Сейчас он пристал к Ивану Плугину:
— Товарищ старший лейтенант, вот немцы, заметив, что вы в кабине едва помещаетесь, дрейфят, наверное, да?
Иван Плугин у нас богатырского телосложения. Кабина «ЯКа» действительно кажется для него тесноватой.
— Сорока, да иди ты!.. — беззлобно огрызнулся он.
— Нет, ну я серьезно!
— Вот у немцев и спроси. По рации[1].
— Ага. Так они и ответят. А потом меня товарищ Иверзев к стенке поставит… — Сорокин скорчил кислую физиономию и, глядя на него, все вдруг расхохотались. Даже я улыбнулся. Мой ведомый — уникум. Не унывает никогда и нигде, несмотря на невзгоды. Да его шуточки порой бывают неуклюжи, но взрыв смеха посреди постоянного напряжения дорогого стоит.
Мелкий дождь тем временем закончился, облачность разошлась, но осталась легкая дымка и длинные белые гряды примерно на пятистах-семистах метрах. Значит видимость будет чуть хуже чем обычно, а наземные ориентиры окажутся сильно размыты.
«Облачность уменьшилась с 7–8 до 2–3 баллов», — так зафиксируют изменение погоды в летных журналах.
— Хватит хохмить. По машинам, — я подтолкнул ведомого в направлении капониров и снова улыбнулся.
Немного отпустило. Спасибо тебе, Лёха…
Двигатель завелся сразу. Я же начал рулежку, когда на стоянке самолетов вдруг появился дым.
Сбрасываю газ, зажимаю тормоз. Оглядываюсь.
Машина Сорокина задымила! Двигатели наших «Яков» успели порядком износиться. Это происходит из-за частых боевых вылетов, жары, и экстремальных нагрузок, которые неизбежны во время боя. Только бы не вспыхнул!
К самолету уже со всех ног бегут техники. Углекислотных огнетушителей в хозяйстве аэродрома нет, — снабжение сбоит. Так что в ход пойдут асбестовые полотна, — так называемая «кошма», и очень мелкая водная смесь с бромэтиловым составом.
— Кран подачи топлива перекрывай! — кричу, хотя Леха слышать меня не может.