Страница 45 из 63
— У нас делают немного другую шаурму. Соус чесночный, с перчинкой. — Вова улыбается, вспоминая дом. — Однажды мы попросили приготовить маму такую же шаурму и сказали добавить побольше чеснока. А она взяла и запихнула целые зубчики. Короче, ели мы с отцом и плакали.
— А ещё что у вас по-другому? Не как здесь? — спрашиваю с интересом.
— Жизнь по-другому идет. — Вова с аппетитом жует шаурму, а я наблюдаю за этим с тихой радостью. — К нам приезжают отдыхать. Неспешно гуляют по улочкам, устраивают пикники в лесу, лежат на пляже, смотрят на море. Люди в отпуске хотят продлить это время, и никуда не торопятся. Здесь жизнь бежит, торопится, толкается.
— Тебе не нравится?
— Это непривычно. — Он в моменте становится грустным, но снова оживает, будто заставляя себя. — Ну ты представь — мы заблудились в первый же день, потому что на вокзале нас толпой снесло не к тому автобусу.
Вова смотрит на меня, а в его глазах столько боли, которую он прячет. Я не знаю, что у него происходит, и не могу спрашивать, потому что не заслужила доверие.
— Поздно уже, — тихо, почти шепотом говорит он, — тебе домой пора.
— Я отвезу тебя, — соглашаюсь, но не хочу уезжать.
Мы смотрим друг на друга в тишине машины, и молчание не сквозит неловкостью. Будто наши глаза разговаривают по-своему, высказывая то, что мы не можем произнести вслух. Дыхание тихое, ровное, спокойное, но с каждым вздохом приходит что-то новое. Разжигает внутри тлеющий уголек.
— Общага уже закрыта, — говорю то, что первое пришло в голову.
Он пожимает плечами, зная, что я права. И собирается ночевать на улице из-за меня. Я хочу помочь, придумать что-нибудь, но мысли не идут.
Вова вытягивает ноги, насколько позволяет сидение, откидывает голову на кресло и почти сразу его глаза закрываются. Он пытается бороться со сном, но быстро сдается.
Завожу двигатель, выезжаю со двора и еду к парку. Там, где тихо и безопасно. Останавливаю машину на парковке и снова смотрю на спящего Вову. Аккуратно опускаю кресло, а он даже не шевелится. Насколько же он устал, чтобы так быстро заснуть в неудобной позе.
Стараясь не шуметь, достаю из багажника два пледа. Одним накрываю Вову, и снова он не просыпается. Лицо расслабленное и такое милое, что мне жутко хочется прикоснуться. Борюсь сама с собой, но все же протягиваю руку и тыльной стороной пальцев провожу на колючей щеке.
Это новые, непривычные для меня ощущения, словно я потрогала что-то запретное. Его грубоватая, с мелкой щетиной кожа кажется мне невероятно теплой и приятной. Но прикосновение запускает новые желания — обнять, прижаться, оказаться в захвате его рук. Мне кажется, в его объятиях столько надежности, что я бы из них никогда не вылезла.
Я знаю, что такое симпатия. Но это что-то другое. Пугающее и одновременно манящее, когда всего один человек способен заменить целый мир.
Хочу провести так всю ночь — просто смотреть на него, на слегка вздрагивающие ресницы, слушать мягкое дыхание. Но усталость берет свое, и, откинувшись на кресло, я тоже засыпаю.