Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 63

Глава №19 Кира

Надеюсь, Ярик не догадается, почему я резко начала проявлять интерес к общению с ним. Старательно делала заинтересованное лицо и улыбалась с такой натяжкой, что лицо заболело. Он странно довольный сегодня, но выяснить причину не удалось — почти всегда рядом были другие одногруппники, а на парах мы не разговаривали. После занятий не рвался гулять со мной, только проводил до машины и ушел в сторону общаги.

Надо было мне самой позвать его, но язык не повернулся. Этот день я хочу закончить по-другому, испытывая странное желание сделать что-то хорошее.

Заезжаю в магазин, а потом еду туда, где мне всегда рады. Где меня ждут, а деньги отца приносят пользу. В приют. Посмотреть, как мама с щенками, помочь с запасами еды и одеял. Они всегда нуждаются в помощи — того финансирования, что они получают, хватает с трудом.

Людмила Михайловна встречает меня всегда с улыбкой. Приобнимает, спрашивает о делах, общается, как с родной дочерью. Она такая добрая и заботливая, что я всегда провожу пару часов с ней. Иногда помогаю в уходе за щенками, иногда просто пью чай в вагончике.

Я бы приезжала каждый день, но Людмила Михайловна не разрешает мне часто привозить пожертвования. А с пустыми руками приходить сюда я не умею. Глядя в грустные собачьи глаза, хочется подарить им весь мир. Забрать каждого домой, чтобы избавить их и себя от одиночества.

Здесь всегда пахнет безнадегой. Большая часть собак проведет в приюте всю жизнь. Их будут кормить, лечить во время болезни, но той ласки, в которой они нуждаются, не получат. Почти всегда в вольерах без возможности постоянного выгула и общения с сородичами.

— Спасибо, милая, ты всегда вовремя, — говорит Людмила Михайловна, помогая разгрузить багажник машины. — Оплату задерживают, продукты уже не исходе.

— Как новенькая мамочка с детьми? — спрашиваю, дотаскивая последний пакет до вагончика.

— Отлично. Добрая, тактильная девочка. Откормили её немного, а то худющая была. Двумя щенкам уже нашли дом, через пару недель отправятся к своим хозяевам.

Я киваю с улыбкой — такие новости радуют. Щенки здесь задерживаются редко. Их охотно забирают в семьи, в отличие от взрослых собак, которых трудно перевоспитать. Боязливые или агрессивные, они мало подходят в качестве компаньона или охранника территории.

Людмила Михайловна наливает нам чай, нарезает привезенный мной торт. Болтаем с ней о собаках, о том, что качество их питания фактически зависит от того — вовремя ли придут деньги. Ведь это всего лишь животные, никому не нужные, пойманные на лице или отобранные из семей, где над ними издевались.

Я выглядываю в окно вагончика на вольеры и вижу странно знакомую фигуру. Глаза отказываются верить в это, и я пытаюсь разглядеть, но чем больше смотрю, тем больше не понимаю — мне кажется или нет.

— У вас новый помощник? — спрашиваю, кивая в окно.

Людмила Михайловна следит за моим взглядом, за человеком с метлой возле вольеров.

— Да, Володя, — говорит она, и внутри все вздрагивает. Значит, не показалось. Это действительно он. — Неделю работает. Хороший парень, работящий.

Я продолжаю смотреть в окно, не веря в такие совпадения. Но медленно приходит понимание — вот куда она торопится все время.

— Его Граф укусил вчера, — вздыхает Людмила Михайловна, и я вспоминаю повязку на руке. — Думала, больше не придет. А он пришел.

— Граф? А почему?

— Не знаю. Володя говорит, что он сам виноват, метлой случайно замахнулся. А ты же знаешь, Граф у нас такой.

Я киваю. Вот почему он не сказал правду? Зачем скрывает о работе в приюте? Неужели он тоже, как и все, выбирает врать? Или просто стесняется? Я хочу подойти и спросить, или просто поздороваться, поблагодарить за помощь приюта. Но не решаюсь. Если он скрывает, значит, не хочет, чтобы кто-то знал. И я не имею права лезть в это.

Вова подходит к клетке, нерешительно засовывает руку и гладит собаку. Я не вижу, но мне кажется, он улыбается. Протягивает руку тому, кто причинил ему боль — это смелый, благородный поступок. Потом садится рядом с вольером и начинает что-то говорить.

— Он разговаривает с собакой, — произношу то ли с удивлением, то ли с восторгом.

Как он может быть таким… разным. Внутри него настоящий хаос, намешано столько всего, что никакой скучный, самовлюбленный Ярик не сравнится с ним. Я ещё не встречала настолько живых людей, которые могу и в драку полезть, и с собакой поговорить, сидя на холодной земле. Вот где богатый внутренний мир.

— Хочешь, познакомлю вас? — говорит Людмила Михайловна.

— Нет, нет, — быстро отвечаю я. — В другой раз, мне ехать пора.

Старшая провожает меня до ворот, снова благодарит за помощь, а я тороплюсь ехать. Не хочу, чтобы он увидел меня здесь. Некоторые тайны так и должны оставаться тайнами и признаваться, что заглянула в закулисье его жизни, я пока не буду.

Ярик, словно чувствуя, что я хочу подставить его, больше не рвется в отношения со мной. Да, он всегда рядом в институте, но ощущается, что далеко. Общается, улыбается, но не реагирует даже на мой флирт. И это жутко раздражает меня.

Я не выдерживаю в пятницу, и сама зову Ярика погулять, и он легко соглашается. Мне остается надеяться, что обойдется только одной встречей, после чего я смогу законно послать его на три буквы. В машине уже установлен новый видеорегистратор, записывающий не только улицу, но и салон. И пусть это не совсем законно, Ярик тоже поступает не честно.

После пар жду его на пороге института и тереблю сумку в руках. За спиной раздаются голоса, и я поворачиваю голову. Компания Тони, едва заметив меня, замолкает. Но я смотрю только на Вову. Грустного, уставшего, без тени привычной улыбки на лице. После совместной пары мы так ни разу не общались больше, и чувство тоски накатывает на меня каждый раз, когда я вижу его. Хочу все бросить, и предложить ему прогуляться. Но мне так важно доказать им и самой себе, что я не пустышка, сделать что-то полезное. Помочь не деньгами, а сочувствием, пониманием.

— Идем? — Ярик оказывается рядом неожиданно и не вовремя.

Я с трудом отрываю взгляд от печальных зеленых глаз и спускаюсь по лестнице, подталкиваемая рукой Ярика. На кончике языка крутится ругательство — не хочу, чтобы он меня трогал, но молчу.

— Шнурки завяжи, растяпа! — догоняет нас голос Ромы.

Мы с Яриком машинально смотрим на его кеды с плотно завязанными шнурками, и я отворачиваюсь в сторону, чтобы улыбнуться.

— Ха-ха, — злится Ярик, — как смешно. Сборище клоунов.

— Лучше быть клоуном, чем мудаком, — спокойно добавляет Рома.