Страница 39 из 63
Убираю мусор рядом с клеткой, аккуратно размахивая метлой. Но Граф не дергается даже. Он ждет. Такой же потерянный и грустный, как я. В чем-то мы похожи — он тоже один, его не понимают и за каждую ошибку наказывают.
Я убираю метлу в сторону и подхожу к прутьям.
— Тебя обижали, я знаю. И ты сорвался на того, кто слабее, потому что их ты боялся.
Сжимаю и разжимаю пальцы, аккуратно протягиваю ладонь к собаке и даю обнюхать себя. Граф тычется мокрым носом и не пытается меня цапнуть.
Ругаясь на самого себя за отсутствие чувства самосохранения, просовываю руку через прутья и, затаив дыхание, кладу её на голову Графа. Провожу по жесткой, густой шерсти, и собака слегка прикрывает глаза.
— Хороший мальчик, — говорю с улыбкой.
Графу это точно нравится. Он слегка причмокивает и виляет пушистым хвостом. А меня медленно отпускает страх. Словно я сделал что-то хорошее и важное.
Забираю руку и сажусь на кирпич рядом с клеткой. Откидываю на прутья спину и смотрю на дерево перед собой. В голове неприятная каша, и никакого половника не хватит, чтобы вычерпнуть её.
— Тебе сделали больно, дружище, и ты перестал доверять людям. Это нормально. Так всегда происходит.
Граф внимательно смотрит на меня, будто и правда слушает.
— Я вот тоже, знаешь, запутался. Приехал сюда, думал, новая жизнь начнется, классно будет. А пока, кроме тоски по дому и боли, ничего не испытываю. И никому рассказать об этом не могу. А знаешь почему? — Я поворачиваю голову к собаке. — Потому что все думают, что у меня не может быть проблем. Что я не умею болеть. Считают, что раз я шучу и смеюсь, значит, мне хорошо.
Граф медленно опускается на пол, и мне кажется, что он хочет поравняться со мной. Поддержать.
— Но это совсем не так. Может я, конечно, накручиваю себя, но… Вот Дане плохо, все бегут его поддерживать, находят нужные слова. А когда что-то случается у меня, я слышу только осуждения и упреки. Я не хочу упреков. Я хочу такое простое: ты идиот, конечно, но я с тобой.
Вытягиваю ноги, совсем расслабляясь рядом с собакой, что чуть не съела меня. Но меня слушают и не перебивают — именно этого мне и не хватало.
— Только мама с папой всегда поддержат меня, но рассказать им о том, что происходит сейчас, не могу. Они начнут переживать, а я не хочу этого. Пусть думают, что у меня все хорошо.
Еще минут десять жалуюсь собаке на жизнь, рассказываю о Кире, и меня впервые слушают. И так легко становится на душе, словно я только в этом и нуждался. Проблемы не решились, но перестали так сильно теребить мою душу.
— Спасибо, что выслушал. — Поворачиваюсь к уже засыпающему от моего нытья Графу и глажу его по голове. — Может, мы даже с тобой подружимся.
Поднимаюсь на ноги, собака остается лежать. Наверное, понял, что такой слабак, как я, не представляет для него опасности. Или начал мне доверять. Хоть кто-то начал мне доверять.