Страница 38 из 63
Глава №18 Вовка
Кто-нибудь знает, как выбраться из рабства чувств и мыслей? Где внутри человека рычаг, который отвечает за бред в голове? Вот было бы здорово — нажал на кнопку, и снова стал нормальным. Только мой рычаг, похоже, сломали ещё в детстве. Вот и приходится сидеть и страдать, пока в двух сантиметрах от меня причина моего сумасшествия. Сняла пиджак, и теперь её голые, загорелые руки мелькают перед глазами. Еще и ключицы у неё такие худые, красивые, а на шее свисает тонкая серебряная цепочка с каким-то круглым кулончиком.
Смотрю на ручку и думаю — можно ли через глаз выковырять тот участок мозга, где создаются глупости? Или это все, болезнь, которая не лечится? Надо у мамы спросить — сколько раз в детстве меня ударили головой.
Шепчу под нос проклятия в свою сторону и требую мысли заткнуться. Но они не затыкаются. Потому что Кира сидит рядом, а рука лежит на парте так близко от меня, что сдерживаться уже нет никаких сил.
Теперь она нравится мне ещё больше, так, что внутри уже не щемит, а болит. Когда она такая игривая, я чувствую в ней родную душу. Не хмурая, как большинство девчонок, а способна на дурачество, не упрекая меня за него.
А ещё я снова держал её. Прям двумя руками! От этих воспоминаний становится только хуже, и я готов сползти под парту, потому что не чувствую мышц совсем. Спасибо, хоть в этот момент я лишился всех способностей, иначе бы точно поцеловал Киру. А потом бы пожалел об этом. Или нет. Я не знаю.
Вся пара проходит в агонии, и до предсмертных конвульсий остается пару шагов. Как только звенит звонок, мы, не сговариваемся, хватаем вещи и выходим. Кира сразу убегает под дурацким предлогом, и я хочу думать, что это из-за таких же чувств, как у меня. Но когда я подхожу к кабинету после умывания в туалете, вижу её рядом с Яриком. Что-то где-то падает, и несколько секунд до меня доходит, что это мои надежды и ожидания.
Что вообще происходит в этой жизни? Я не хочу быть взрослым, если здесь так неприятно. Лучше вернуться в пубертат, где симпатия хоть и возникала часто, но проходила так же быстро. А теперь я даже не знаю, пройдет ли она.
Подхожу к своим, отводя взгляд от улыбающейся Киры. Даня снова на взводе, ещё хуже, чем утром.
— Что случилось? — спрашиваю, чтобы отвлечься.
— Тренер энергетик у меня нашел, — со злостью произносит Даня, смотря куда-то в сторону.
— Ты же не пьешь энергетики, — не совсем понимаю причину его злости.
— Вот именно! — Даня взмахивает руками и матерится под нос.
Оборачиваюсь на Ярика, на его довольную морду. И как он успевает всё?
— Ещё и Лера не отвечает, когда она так нужна мне! — с отчаянием произносит Даня и протискивается мимо нас, поднося телефон к уху.
Идет по коридору, останавливается вдали от всех и заваливается спиной на стену. Судя по глубокому вздоху, Лерка ответила ему. Я смотрю на друга, и внутри всё сжимается от жалости к нему. В таком ритме его надолго не хватит, получит нервный срыв или еще что похуже. Оказывается, столица не только мне показала зубы.
— И что ему теперь будет? — спрашиваю у ребят, продолжая смотреть на Даню. Закрыв глаза, он разговаривает по телефону.
— Пока ничего, — отвечает Роман. — Это обычные тренировки, но тренер категоричен — никакого допинга. Уровень доверия к Дане упал.
— Слушай, надо Ярика в углу зажать и побеседовать.
— Ну попробуй, — фыркает Ромка. — А потом он доложит тренеру. Он один не бывает, либо с пацанами, либо…
Он не договаривает, но я и так понимаю, чье имя не стал произносить.
Ярик серьезно взялся за Даню. А все почему? Потому что честно он место капитана не получит, только подлостями. Он боится и знает, на сколько ниже своего соперника.
А ещё он не знает, что Даня — отличный капитан. Его команда была лучшей — и в этом его заслуга. Парни всегда уважали и ценили своего лидера, поэтому никакой Ярик его не заменит.
И я понимаю, что никакие подставы не нужны. Драки, разговоры — все это лишнее. Впервые в мою голову вползает взрослая мысль, и когда Даня возвращается к нам, я смотрю в печальные глаза друга, пытаясь донести свою идею.
— Ты — прирожденный лидер. У тебя была самая крутая команда в регионе. Твой тренер молился на тебя и поклонялся, как идолу. А это значит, что никто тебя не подвинет.
Даня качает головой и молчит.
— Сейчас ты думаешь только о том, как стать лучше. Из-за этого ты слабеешь, потому что ты и так сильный. Просто будь собой. Ты любишь этот спорт больше всего на свете, так покажи это. Тренеру, команде, всему миру. Перестань бороться. Не победа над Яриком должно быть твоей целью, а доказать, что ты лучший.
Он вздыхает и смотрит такими глазами, будто я ему великое открытие сделал. Но не спорит — а это уже хорошо.
— Он прав, — вступает Роман. — Ты слишком загоняешься, но тебе нечего бояться. Ты играешь честно. А он рано или поздно сдуется. Даже если его поставят капитаном, долго не продержится.
Тоня молчит, но согласно кивает.
— Ладно, — выдыхает Даня, — посмотрим.
Я хлопаю его по плечу, видя перемену настроения.
— Обниматься будем на такой ноте? — говорю и вытягиваю руки.
— Господи, я думал, ты повзрослел, — посмеивается Даня. — Оказалось — показалось.
— Когда-нибудь, но не сегодня, — обещаю я, и мы идем в кабинет.
На входе снова сталкиваюсь с Кирой. Пропускаю ее вперед, и улыбка сама сползает с лица.
Может, мне тоже кто-то скажет правильные слова? Вот только кто?
После пар уезжаю на работу без настроения. Как же хочется все это бросить, если не получается. Не всегда отступление — это проигрыш. Это капитуляция, которая сбережет нервы. Я устал, я болен, я слишком часто жалею себя.
Людмила Михайловна встречает меня, как родного. Спрашивает про руку, осматривает повязку и обещает поменять после смены. И даже выдает другую форму взамен порванной Графом.
— Ты не к нему не ходи. Я сама буду убирать его вольер, — говорит старшая, и я соглашаюсь.
Конечно, я не буду к нему ходить. Я и так его боялся, а теперь, когда он попробовал меня на вкус, стало ещё страшнее. Граф это чувствует и не отходит от прутьев, пока я хожу по другим вольерам. Следит за мной темными глазами, ждет, когда я приду к нему в гости. А я обхожу его клетку стороной, поглядывая на не очень добрую собаку.
— Вот будешь теперь в какашках жить, — говорю ему, когда подметаю дорожку. — У меня, между прочим, до сих пор рука болит.
Граф слушает и не отвечает. Тыкает носом в прутья и смотрит печальными глазами.
— Не смотри так. Ты меня не разжалобишь!