Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 63

Ворота за мной захлопываются, отсекая от внешнего мира. От веселой, живой столицы, запуская в то место, где не имеют значения ни деньги, ни крутость.

Я сразу осматриваюсь. Вдоль бетонной дорожки в ряд выстроены вольеры с металлической сеткой и навесом от дождя. Сквозь прутья выглядывают коричневые и черные носы, пытаясь почувствовать запах чужака. Кто-то слегка поскуливает, кто-то рычит. Не все рады меня видеть, да я и сам как-то не очень рад. Но беру себя в руки, потому что эта работа мне нужна.

— Сразу предупреждаю — работа тяжелая. — Людмила Михайловна указывает мне рукой вперед. — Ищем на полставки помощника — двор подмести, собак накормить, вольер убрать.

Мы проходим мимо металлических прутьев, за которыми собаки разных пород, возрастов и цвета наблюдают за нами.

— Оплата каждую неделю. Форму предоставляем. Есть душ, чай и кофе в свободном доступе.

Я молча слушаю, наблюдая за собаками и щенками. Самые мелкие рвутся к прутьям, скулят и пытаются разгрызть железо.

— В третий сектор сейчас нужен помощник. Там взрослые, здоровые собаки. Работы часа на три примерно.

Мы подходим к третьему сектору, где всего около пятнадцати вольеров, из которых смотрят взрослые, спокойные собаки. Только одна уставилась коричневыми глазами, как лидер.

— Если готов, то скажи, когда нам тебя ждать.

Я увожу взгляд от собаки, которой я точно не понравился, на Людмилу Михайловну.

— Всегда готов. Могу прямо сейчас и приступить.

Она будто только этого и ждала. На лице расцветает довольная улыбка, с которой она провожает меня в вагончик и сразу выдает форму. Оставляет меня переодеваться и выходит на улицу.

Я натягиваю синий строительный комбинезон, явно ношенный, но стиранный. Не хочется думать, как появилась вон та дырка на штанине, и удалось ли спасти ногу бывшему носителю этой одежды.

Меня, готового к работе физически, но не морально, снова ведут к третьему сектору. Только сейчас я замечаю запах сырости, навоза и мокрой шерсти. Хорошо, что в рюкзаке всегда валяется дезодорант, потому что эти ароматы точно впитываются в волосы и кожу.

— Метлы, совки и мешки в сарае. — Людмила Михайловна показывает мне инвентарь и сует перчатки. — Убираем все лишнее из вольера.

Она показывает, как открывается защелка, что именно нужно убирать и где брать воду для собак.

— Новичков мы ставим сюда, потому что здесь все собаки старые и спокойные. Они привыкли к уборке и на людей реагируют нормально. Только Граф может показать характер, поэтому рядом с ним не делай резких движений.

Людмила Михайловна показывает рукой на ту самую большую, лохматую собаку с разноцветной шерстью. Кажется, с момента моего появления он не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая представлять, насколько вкусные у меня кости. Я клянусь, его взгляд как у монстров из лучших фильмов ужасов.

Старшая спокойно засовывает руку через прутья и треплет Графа на лохматой голове.

— Он хороший. Только людям не очень доверяет, — поясняет она.

Насколько не доверяет? Просто не подходит или перекусывает шею? Судя по его взгляду, второе более вероятно.

Начинаю уборку с крайнего вольера. Большая белая собака спокойно лежит на куче сена, полизывая лапу. А я сгребаю мусор и думаю о том, что для крутости мне приходится убирать собачьи какашки. Это настолько унизительно, что я мечтаю провалиться сквозь землю. Надеюсь только, что никто не узнает об этом, особенно Кира. Представляю её лицо, когда она поймет, что ради кружки кофе, которую я хочу ей купить, я таскаю мешок с плохо переваренными остатками чего-то.

От запаха и вида поднимается тошнота. Стараюсь не смотреть, пока засранцы спокойно спят вдали от меня. Клетку с Графом обхожу стороной, решив оставить его напоследок. Зря, наверное. Вот будет обидно, если меня съедят прям с мешком какашек. Надо было с него начинать, вдруг он обидится, что я его решил «на сладкое» оставить и решит сделать десерт из меня.

И вот, все вольеры убраны, мешок с пахучим содержимым оттягивает руку, а мне осталась последняя клетка. Граф всё ждет у прутьев, и, если бы не двигающиеся глаза, я бы подумал, что это статуя.

Медленно, не сводя взгляда с коричневых глаз, отодвигаю щеколду, открываю дверь и захожу в царские палаты. Лидер даже испражняется по-особому — в сторонке, в одном месте, не раскидывая свое добро по всему вольеру.

— Серьезный ты парень, — говорю как можно спокойнее. — Хочешь, я тебе анекдот расскажу?

Граф не перестает следить за мной, но не подходит. Его ноздри впитывают мой запах, шевелясь на каждое мое движение.

— Я не вкусный, — качаю головой. — А ещё собаки не едят людей, ты в курсе?

Не уверен, но, кажется, у него свое мнение на этот счет. Граф медленно, ступая массивными лапами, подходит ближе. Я отодвигаюсь к стенке, не глядя сгребая грязь на совок.

— Расскажешь, почему ты людям не доверяешь? — говорю уже со страхом в голосе. — Вообще, конечно, отчасти ты прав. Не всем можно доверять. Но я тебя не обижу, честное слово!

Последнюю фразу договариваю уже с паникой в голосе, и двигаюсь к выходу, даже не скинув содержимое совка в мешок. Граф следует за мной, как лев на охоте. Странно, что ещё слюни не текут от аппетита.

Нащупываю позади себя щеколду, крик о помощи уже стоит в горле, совок трясется в руках, грозя скинуть содержимое на пол. С трудом удается совладать с влажными ладонями и открыть эту чертову дверь. Вываливаюсь на улице, защелкиваю замок и, наконец, перевожу дыхание. Граф уже утыкается носом в прутья со взглядом, в котором читается очень четкая мысль: «Я тебя запомнил».