Страница 15 из 63
Глава №7 Вовка
Она ушла, — с такой мыслью я выхожу из кабинета. Даже кажется, что всего этого не было, и мне просто показалось. Только жесткая, противная клеевая пленка на пальцах говорит, что я все-таки не сошел с ума.
Иду на пару с приятным теплом на руках и внутри. Я держал её! И мне так хочется рассказать об этом Дане, как раньше, когда я ему носил все новости. Но тут же реальность охлаждает мой пыл — мы в ссоре, со вчерашнего дня не общаемся. А если и помиримся, то говорить все равно не буду, потому что он скажет — это случайность, это ничего не значит и тому подобное.
Подхожу к кабинету уже со звонком, пытаясь соскребсти противный клей с пальцев. Мои бывшие друзья стоят у окна и замолкают, едва я оказываюсь в поле их зрения. Тоня смотрит жалостливо, Рома и Даня — спокойно, явно ожидая, что я пристроюсь к ним. Ведь я не умею быть один, мне обязательно нужны зрители.
Но я проскальзываю мимо, сразу в кабинет. Кира, сидя за партой с красавчиком, поднимает взгляд и тут же опускает. Иду, не останавливаясь, до последней парты возле окна. Не знаю, кому и что я пытаюсь доказать, но одиночество иногда полезно. Особенно тем, что не нужно других напрягать своим обществом.
Утыкаюсь в телефон, пока не пришел учитель. Краем глаза замечаю друзей, чувствую их взгляд на себе, и сильнее погружаюсь в картинки на экране смартфона. Открываю приложение с работой, вижу приглашение на собеседование и молча радуюсь.
Я докажу им всем и себе, что могу справиться без их помощи.
После пар убегаю из института, торопясь на собеседование. В навигаторе выстроен маршрут, и мне везет, что от общаги в сторону приюта едет автобус. Дорога занимает целый час, но это время я изучаю столицу через запачканное окно. Как же здесь шумно и людно — у нас даже в курортный сезон нет такой движухи, как здесь в любое время суток. С одной стороны, мне это нравится — я всегда любил жизнь во всех смыслах этого слова. С другой стороны, по сравнению с Москвой ты кажешься улиткой, настолько медленно движешься.
Мы проезжаем мимо ярких, красивых кафе, ресторанов и баров. Клубы с огромными вывесками привлекают внимание, а я ещё нигде не побывал, кроме общаги. Неделя в столице пролетела почти незаметно, если не считать того, что запал на девчонку и поссорился с друзьями. Веселенькое начало.
Хочу любоваться городом, но снова вспоминаю Киру. С каким страхом она летела на лестнице, готовясь к болезненному падению. Как рухнула в мои подставленные руки — я сначала сделал, а понимание пришло позже, когда меня уже окутал запах свежести. Не знаю, как мне удалось удержать сердце в груди и не начать нести всякую ересь, скрыв свое чертово волнение.
Потом её взгляд, глаза какого-то невероятного цвета. Мурашки бегут по рукам от воспоминаний и фантазии, что я не отпускаю Киру, а, наоборот, притягиваю к себе. Крепко сжимаю руками, как самую ценную вещь на свете. Хрупкую, нежную, беззащитную. Чтобы знала — если она захочет, я буду рядом. Ловить на лестнице, покупать по утрам кофе на последние деньги, стряхивать пыль с пиджака.
Провожу рукой по лицу, стирая дурацкие мысли. Мама говорит, что я слишком эмоциональный и принимаю все близко к сердцу. Как-то она заикнулась, что мой родной отец был таким же, и она с трудом выдерживала эту бурю в своем доме. Они часто ссорились, а потом он ушел, потому что тоже принимал все слишком остро. Посчитал, что мама правильная, скучная и не подходит ему. Я не горжусь тем, что похож на него. Дайте мне выбор, и я стану копией своего отчима — заботливого, доброго, спокойного. Они с мамой как две половинки одного целого. Он терпит ее ворчания и говорит, что в эти моменты она особенно милая. Она терпит его желание защищать и оберегать её, даже если это значит всего лишь самому слить горячую воду с макарон.
Я вырос в любящей, заботливой семье. Отец учил меня важной вещи — заботиться о своей женщине. И пусть он не говорил этого вслух, я видел. Может, поэтому даже в подростковом возрасте никогда не ругался с родителями, не хотел сбежать из дома. Нет, мой дом — это моя крепость.
Так вот когда я приходил со школы и эмоционально рассказывал какие-нибудь истории, мама всегда слушала. Я злился — она клала мне ладонь на руку и успокаивала только взглядом. Она не советовала держать свои эмоции в узде, прятать их, и не ругала за чрезмерный шум. А может, стоило сказать, чтобы я изменился? Стал взрослее, умнее, сдержанней? И тогда бы я не поссорился с лучшим другом, а красивая девчонка не запала бы в душу так сильно.
С Даней мы были как две стороны одной медали. Он спокойный, серьезный, рассудительный. Генератор идей, иногда идиотских, но я поддерживал все. И когда мы лузеров дразнили, и когда решили прекратить это. Я поддерживал его во всём, даже если самому это не очень нравилось. Травил Лерку по его указке, хотя изначально она показалась мне интересной и необычной. Я не хотел её буллить, а Дане это не нравилось. В итоге получилось что? Они начали встречаться, а я обрел клеймо идиота. Хотя я ему сразу сказал то, в чём он боялся признаться даже себе — она нравилась ему. Он воротил нос, дураком меня называл. А я просто слишком хорошо его знал, и видел, что дерзкая Лера не ненависть вызывает, а совсем другие чувства.
Я рад за него, потому что они с Лерой подходят друг другу. Он влюблён, счастлив, в ней заключён весь его мир. Но меня не покидает мысль, что не будь этих отношений, наша дружба не развалилась бы так позорно. Рассыпалась в руках, словно её и не было.
Под собственные мысли, от которых нарастает ком в горле, выхожу на остановке и плетусь к приюту. Уже на подходе меня встречает гул — многоголосый лай вперемешку со скулежом. Ускоряю шаг, отключая навигатор — найти приют можно по звуку.
Останавливаюсь у металлических ворот, нерешительно теребя лямку рюкзака. Мне не страшно, но некомфортно, словно там, за забором, скрывается чужая боль. Собаки наперебой издают разные звуки, требуя еды или внимания, а может им жарко или холодно. Я никогда не задумывался о том, как живут в приюте бездомыши, да и в целом к животным относился без фанатизма.
Звоню в звонок, задержав палец на кнопке, и опускаю руку. Через пару минут ворота открываются, и мне навстречу выходит женщина лет пятидесяти в косынке, плотной кофте и заляпанных штанах. Вид у неё добрый, но уставший, на отекшем лице ни грамма косметики.
— Я на собеседование, — говорю и заглядываю за плечо женщины. — Владимир.
— Заходи, — кивает она и шире открывает дверь. — Меня зовут Людмила Михайловна, я старшая по смене.