Страница 41 из 62
Глава 23
Начало конца
Эва
Я сидела на краю своей кровати и крутила в руках мамин браслет, пропустив ужин и проигнорировав попытки Вельмы вывести меня из себя дурацкими шуточками по поводу моей щекотливой ситуации. Как будто не она всю эту ситуацию и устроила.
Солнце клонилось к закату, окрашивая комнату в золотисто-оранжевые тона, и в этом свете серебряный металл браслета казался раскалённым — будто хранил в себе жар всех тайн, что мать унесла с собой в могилу.
«Цвет моей жизни хранит секрет там, куда чужакам хода нет»
.
Я вертела эти слова в мыслях снова и снова, пока они не превратились в бессвязную кашу. Что за цвет? Что за секрет? И куда именно чужакам хода нет?
Демиану я о своей находке рассказывать не стала. Пусть мы и стали ближе, но доверять никому целиком я не могу. Слишком мало опыта в отношениях с людьми, меня слишком легко использовать. Так что пока не разберусь сама — ни слова никому. Ведь если бы мама хотела, чтобы её тайну раскрыл кто-то другой, она не стала бы передавать браслет мне — отдала бы тётушке Элинор, та бы разобралась куда быстрее.
Так что раскрыть секрет матери и всей нашей семьи мне предстоит одной. Но чем больше я думала над этим, тем меньше понимала.
Я провела пальцем по гравировке, ощупывая подушечкой каждую букву. Мама всегда носила этот браслет, сколько я себя помню. Она никогда не снимала его — даже когда купала меня в маленькой ванной комнате нашего первого дома или когда лежала больная в кровати, сжигаемая лихорадкой.
Мама надела браслет на моё запястье за несколько часов до смерти, когда я сидела у её постели, держа её за обмякшую ладонь.
— Он хранит в себе твою защиту, Эва, — прошептала она тогда, и голос её звучал как шорох увядающих листьев. — Никогда не снимай его. С ним тебе не будут страшны ужасы, от которых я пыталась тебя уберечь.
Я думала, она говорила о любви, о том, что браслет — символ нашей связи. Но теперь понимала: мама говорила буквально.
Он действительно что-то хранил.
Взявшись за голову, я лихорадочно перебирала в памяти места, где мама могла бы спрятать что-то так, чтобы никто не нашёл, кроме меня. В памяти всплывали образы самых счастливых мгновений, проведённых с ней: вот мы гуляем в саду и кормим птиц, прилетевших погреться в столицу с Севера; вот она учит меня играть на фортепиано; вот мы высаживаем её любимые гардении в оранжерее и…
Постойте-ка.
Я вскочила на ноги, схватившись за грудь. Как я сразу не догадалась?
Оранжерея. Та самая, где я застала Вельму и Демиана и где всё началось. Место, куда отец с матерью не пускали гостей, как бы те ни упрашивали. Уголок особняка, где мы с мамой проводили время только вдвоём, ухаживая за её любимыми цветами, что росли вокруг фонтана. А прообразом статуи для него матушка избрала меня. Помню, как долго я позировала скульптору, пока он не уловил вдохновение.
Мама всё продумала заранее, а я даже не догадывалась, как много деталей скрывалось прямо у меня под носом.
Накинув халат на плечи, я выскользнула из спальни, стремясь попасть в оранжерею, не теряя ни минуты. Особняк окутала вечерняя тишина. Слуги, должно быть, разошлись по своим комнатам, а отец, как всегда, заперся в кабинете. Оставалась только Вельма, но я не знала, чем занята эта ведьма — не видела её с того самого момента, как мы вернулись из ателье.
Ладно, буду тихой, как мышка. Вряд ли кто заподозрит неладное: в последнее время я часто заглядывала в оранжерею в поисках утраченного после недавних событий покоя.
Стеклянная дверь оранжереи открылась с тихим скрипом, и я замерла на пороге, прислушиваясь и вдыхая знакомый запах. Влажный дух земли, прелых листьев и сладкий аромат гардений. Я всегда ощущала здесь призрачное присутствие матери, а теперь и подавно чувствовала, как мама смотрит на меня, подбадривает, желает помочь стереть пелену тайн с семейного наследия.
Оранжерея была погружена в полумрак. Свет закатного солнца едва просачивался сквозь купол, озаряя ряды цветов и кустарников золотистым сиянием. Фонтан давно не работал, его опустевшая чаша покрылась толстым слоем пыли. Белоснежные гардении приветливо покачивались от сквозняка, приглашая исследовать знакомое с детства место.
Я подошла к фонтану и опустилась на колени, осматривая его основание в поисках потайных знаков. Но — ничего. Тогда, оглянувшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я забралась в чашу и осторожно приблизилась к своей статуе. Маленькая я держала в руках каменную шкатулку на двух сложенных ладонях и призывно улыбалась, будто зазывала заглянуть внутрь.
Неужели всё так просто?
Я провела по влажной от вечерней сырости поверхности шкатулки, ощупывая каждый выступ и трещину. Мрамор был холодным и гладким, и я почти отчаялась найти хоть какую-то зацепку, как вдруг палец наткнулся на нечто необычное. Маленький выступ, почти незаметный, не вписывавшийся в общий узор.
Я нажала на него, и камень под пальцами дрогнул.
С тихим скрежетом в основании фонтана открылась узкая ниша, скрытая от посторонних глаз. Ого, вот почему матушка искала по всему королевству самого лучшего скульптора — такую искусную задумку не каждому мастеру дано осуществить.
Внутри ниши лежала старая, потемневшая от времени шкатулка с выгравированными на крышке гардениями.
Вот он, ответ на вопросы, которые я даже не думала задавать родителям. Руки дрожали, когда я открывала крышку. Внутри лежало два письма, пожелтевшие и хрупкие, адресованные мне.
Я узнала мамин почерк — ровный, изящный, с характерным наклоном вправо. Сдерживая слёзы, я развернула лист и начала читать.
'Моя дорогая Эва,
Если ты читаешь это письмо, значит, я уже покинула этот мир. Прости, что не смогла рассказать тебе всё лично и оставила тебя одну с этим грузом. Мне не хватило смелости признаться, да и ты не была готова к тому, что предначертано тебе судьбой.
Твой отец — не тот человек, за кого себя выдаёт. Он не был слугой в доме моих родителей, а наша любовь не была сказкой, которую я рассказывала тебе перед сном. С Корвином я познакомилась, когда бежала с Севера и искала помощи. Нашла же её в лице изгоя и убийцы, бежавшего с родины, как и я. Корвин совершил множество ошибок, за которые наверняка расплачивается до сих пор. Но не спеши ненавидеть его и осуждать за тёмное прошлое. Мы искренне полюбили друг друга в нашем нелёгком путешествии, и Корвин изменился ради меня и тебя. Он стал тем мужчиной, с которым я прожила всю жизнь, и ни о чём не жалею.