Страница 33 из 46
26. Алина
Я сидела на полу и думала о том, что даже не знаю, имею ли право радоваться.
Имею ли право чувствовать что-то, кроме ужаса.
Тошнота подступила снова. Я встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало.
Лицо бледное, почти серое. Глаза огромные, уставшие, чужие. Под ними – синева, которую не замажешь никаким консилером.
– Ну что, Волкова, – тихо сказала я отражению. – Доигралась?
Отражение молчало.
Телефон зазвонил так резко, что я вздрогнула. Незнакомый номер. Я смотрела на экран, будто от этого звонка зависело ещё что-то важное. Хотя куда уж важнее?
– Да? – голос у меня был деревянный. Чужой.
– Алина, здравствуйте. Это Виктория Сергеевна, кастинг-директор по проекту «Линия прибоя». Вам удобно говорить?
Я выпрямилась автоматически. Профессиональный рефлекс. Спина прямая, подбородок чуть выше, голос собрать в кулак.
– Да, конечно. Здравствуйте.
– У меня для вас новость. Режиссёр пересмотрел ваши самопробы. Мы всё ещё раз обсудили. Роль главной героини мы готовы предложить вам.
На секунду у меня потемнело в глазах. Я вцепилась в край раковины свободной рукой.
Роль.
Та самая.
Не эпизод, не второй план, не «подруга главной героини», не «женщина в очереди».
Главная роль. Моя. Мечта. Та самая, ради которой я когда-то уехала из Сибири. Ради которой развелась. Ради которой ночевала на вокзалах и в дешёвых хостелах, ела бутерброды в гримёрках, терпела унижения и «вы нам не подходите».
– Я – губы пересохли. – Правда?
– Правда. Но сразу озвучу условия.
Конечно.
У мечты всегда есть условия.
– Контракт на год с возможностью продления. Съёмки полностью за границей. Основной блок – Испания, Португалия, частично Италия. График очень плотный, физически сложный. Перелёты, смены климата, работа по 12-14 часов. И – она сделала крошечную паузу. – В контракте есть стандартный пункт для таких проектов. Никаких беременностей в период съёмок. Это прописано жёстко, страховка, график, пересъёмки – вы понимаете.
Я даже не сразу поняла, что она сказала, вернее, поняла слишком хорошо.
Никаких беременностей.
Я смотрела на своё отражение в зеркале, на женщину, которая пять минут назад узнала, что внутри неё уже началась другая жизнь. Крошечная, размером с рисовое зёрнышко, но уже живая. Уже бьющаяся. Уже его.
– Алина, вы на связи? – голос Виктории Сергеевны стал осторожнее. – Слышите меня?
– Да, – ответила я. – Да, я слушаю.
– Если вы согласны, сегодня до шести вечера нужно подтвердить участие. Дальше уже пойдёт подготовка – визы, страховки, костюмеры, пробы грима, читки с партнёрами. Всё очень быстро.
До шести вечера.
Естественно...
Почему бы нет? Почему бы жизни не дать мне ровно один день на то, чтобы решить всё?
Я закрыла глаза.
Мечта, наконец, пришла и пришла ровно в тот момент, когда внутри меня уже поселился ребёнок.
Я почти рассмеялась.
Вот она, жизнь. Безжалостная, как бухгалтерия. Точная, как скальпель. Она не спрашивает, готова ли ты выбирать. Она просто ставит перед фактом.
– Мне нужно немного времени, – сказала я.
– Понимаю. Но не затягивайте, пожалуйста. Режиссёр ждёт ответа сегодня.
– Да. Я перезвоню. Спасибо.
Я отключилась.
И долго стояла в ванной, не двигаясь.
На раковине лежали тесты. Два маленьких пластиковых предмета, которые только что перевернули мою жизнь.
На телефоне висел непринятый вызов от Игоря.
На кровати в комнате валялась моя папка с распечатанными сценами, и со стороны всё это выглядело как дурацкий, не слишком талантливо поставленный символизм из плохого кино.
Я вышла из ванной, села на край кровати и уставилась в стену.
Если бы ребёнок был от кого-то другого, я бы, может, и не парилась. Если бы это было неудобно, не вовремя, случайно, без любви, просто "так получилось" – всё было бы проще. Страшнее, жёстче, но проще. Выбор был бы очевиден.
Но это был ребёнок от Егора.
От мужчины, от которого я когда-то сбежала, потому что боялась именно этого: дома, семьи, невозвратности. Того, что однажды придётся выбирать, и выбор этот будет не в пользу сцены.
И теперь жизнь, как последняя сука, поставила передо мной обе мои мечты одновременно.
Сцена или жизнь.
Не в переносном смысле. В прямом.
Выбирай, Алина.
Год в Испании, съёмки, море, солнце, работа, которую ты заслужила.
Или ребёнок. От Егора. Жизнь в его доме. С мыслью, что, может быть, это и есть то самое счастье, про которое все говорят, но никто не может объяснить.
Я хотела эту роль. Боже, как же я её хотела!
Хотела выйти в кадр и понимать, что всё было не зря. Что я не променяла любовь на пустоту. Что у всех этих лет боли, одиночества, бесконечных "нет" был смысл. Что я не просто дура, которая сбежала от мужика в никуда.
И в то же время стоило мне положить ладонь на низ живота, как под сердцем поднималось что-то совсем другое.
Нет только моё, но и Егора.
Сказать ему? Или не сказать?
Оставить его в неведении, уехать, сделать карьеру, а потом, через годы, понять, что я убила не просто возможность, я убила плод нашей любви – единственное, что было настоящего в моей жизни?
Или сказать. Услышать его голос. Понять, хочет ли он этого на самом деле. Готов ли он. Или это были просто слова, красивая фантазия, от которой он сам откажется, когда столкнётся с реальностью?
Я сидела на кровати, сжимая в руках телефон, и думала только об одном.
Если я позвоню ему сейчас – обратной дороги не будет.
Если я скажу ему правду – я открою дверь, которую уже однажды захлопнула.
И я понятия не имею, что за ней.
Пустота? Или счастье? Или новая боль?
За окном Москва шумела, жила, дышала. А здесь, в этой маленькой квартире, замерло всё.