Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 32 из 46

25. Алина

Игорь как-то сам ушёл на второй план.

Не со скандалом, не с красивой точкой и не с той прощальной фразой, которую потом вспоминают годами, перебирая в голове «а что, если бы». Просто однажды я поймала себя на том, что не жду его звонков. Не замираю, когда приходит уведомление. Не перечитываю его сообщения по десять раз, выискивая скрытый смысл. Не думаю, что сказать ему вечером, как обмануть усталость, чтобы звучать интересно.

Он писал. Иногда звонил. Предлагал встретиться, скидывал какие-то ссылки, новости по кастингам, имена режиссёров, чьи фамилии раньше заставили бы меня нервно выпрямиться и судорожно гуглить фильмографию.

А я смотрела на экран и чувствовала пустоту.

Не злость. Не обиду. Не раздражение. Не ту самую "искру", которую так любят описывать в романах.

Пустоту.

Будто человек стоит напротив и что-то тебе объясняет, очень важное, очень нужное, а ты уже вышла из комнаты и сама об этом ещё не знаешь. Тело здесь, а душа – уже там, за тысячи километров, в доме с деревянной лестницей.

Три недели пролетели странно.

Я жила как будто в двух реальностях одновременно. Днём – Москва. Пробы, самопробы, встречи с агентами, чужие лица, кофе на бегу из пластиковых стаканчиков, грим, который плохо ложится на уставшую кожу, спешка, метро, такси, бесконечные "мы вам перезвоним". Вечером – пустая квартира, ужин из доставки, телевизор для фона. И снова ночь.

Но в этих ночах был ещё один слой.

Дом.

Тот самый. Тёмный. Широкий. С деревянной лестницей, которая скрипела на вторую ступеньку справа. С запахом дерева и тишины. С камином, перед которым мы лежали с Егором на меху. С кухней, где он кормил меня жареной картошкой.

И мой бывший муж.

Который смотрит так, будто знает меня лучше всех на свете.

Я не звонила ему. Он мне тоже.

Это было правильно и невыносимо.

Сначала я решила, что у меня просто сбился цикл на нервной почве. На перелётах, на вечном "туда-сюда", на слезах, которые я научилась глотать ещё в самолёте, на всей этой мясорубке, в которую я сама себя засунула с мазохистским упорством.

Потом началась тошнота.

Не такая киношная, когда героиня красиво бледнеет над раковиной, проводит тыльной стороной ладони по лбу и сразу всё понимает. Нет. Обычная, гадкая, утренняя тошнота, от которой хочется забиться в угол и не двигаться. Слабость, странный привкус во рту, раздражение от запаха кофе, который я всегда любила, от запаха жареного мяса из соседнего кафе, от резких духов в лифте.

Я стояла утром на кухне в своей квартире, смотрела на чашку свежесваренного капучино и вдруг поняла, что меня от одного его вида мутит. Физически. До спазма в горле.

– Да ладно – сказала я вслух и сама же нервно усмехнулась.

Глупость какая.

Совпадение, стресс, акклиматизация.

Но в аптеку я всё равно пошла.

Шла быстро, в тёмных очках, с ощущением, будто совершаю что-то постыдное. Хотя чего стыдного в обычном тесте на беременность? Миллионы женщин делают это каждый день. Но у меня было чувство, что я иду не за пластиковой палочкой за двести рублей, а за приговором. Или за оправданием. Или за тем, что перечеркнёт всё сразу.

Аптекарша даже не посмотрела на меня толком. Скользнула равнодушным взглядом по лицу, по куртке, по дрожащим рукам.

– Девушка, вам какой тест?

– Самый обычный, – ответила я.

– Возьмите два, – равнодушно посоветовала она. – Иногда одного мало.

Я взяла два.

Конечно.

Как будто вторая полоска от этого станет менее реальной.

Я пришла домой на автомате. Разделась, прошла на кухню, поставила чайник. Потом поняла, что чай не хочу. Ничего не хочу. Только чтобы этот момент закончился. Любым исходом.

В ванной я долго не решалась.

Сидела на краю ванны, крутила в руках коробочку, читала инструкцию, хотя знала её уже почти наизусть. Потом всё-таки заставила себя. Сделала всё, как написано. Аккуратно. Чётко. Как будто от этого зависел результат.

А дальше было самое страшное.

Эти несколько минут.

Тишина.

Шум вытяжки, которая работала сама по себе, моё дыхание.

И тест на раковине, на который я сначала боялась смотреть, а потом не могла перестать.

Две полоски.

Я моргнула, потом ещё раз. Поднесла ближе.

Две.

Не одна с призрачным намёком. Не сомнительная, которую можно списать на реактив или брак. Не «показалось».

Две яркие, чёткие, наглые, прямые полоски. Красные, как сигнал светофора.

– Нет, – выдохнула я. – Нет-нет-нет

Я схватила второй тест.

Руки дрожали так, что я едва не уронила его в раковину. Разорвала упаковку, пролила содержимое стаканчика, выругалась сквозь зубы, сделала всё заново.

Пятнадцать минут спустя в ванной лежали уже два теста.

И на обоих – две полоски.

Я села прямо на холодный пол.

В халате. С босыми ногами. С волосами, собранными в кривой, дрожащий хвост. С сердцем, которое колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Беременна.

Господи...

Я беременна!

Первой мыслью был не страх. Первой мыслью был Егор.

Даже не мыслью – вспышкой. Яркой, как свет прожектора на съёмочной площадке.

– От одного раза ничего не будет, –

прозвучал в голове его голос.

Меня как будто ударило изнутри, я закрыла рот ладонью.

Слёзы подступили моментально – горячие, солёные, неудержимые.

– Господи – шептала я, не понимая, плачу я или смеюсь. – Господи, что же это

Это было шоком.

Чистым, оглушающим.

Я не была готова. Или была?

Нет. Конечно, нет. У меня работа, пробы, контракты, я в Москве, я только-только начала выползать из болота собственной жизни, я едва научилась дышать без боли, я

Я беременна от мужчины, которого всё ещё люблю.

И в ту же секунду, как я это поняла, всё стало ещё хуже.

Потому что любовь ничего не меняет.

Любовь не отменяет расстояние. Не склеивает трещины. Не заставляет чудесным образом совпадать графики, желания, жизненные планы. Не делает людей автоматически готовыми к тому, чтобы быть вместе.