Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 46

21. Алина

Я вытерлась, открыла шкаф и замерла.

Платья. Блузки. Джинсы. Пиджаки. Ровные ряды вешалок, аккуратные стопки джемперов. Всё знакомое до мелочей. Всё моё. Всё из той жизни, которую я когда-то выбрала с такой упрямой, почти злой уверенностью.

Я достала светлую рубашку – шёлк, идеально выглаженный, пахнущий кондиционером. Тёмные брюки, стрелки, каблуки. Собрала волосы в низкий хвост – строго, без намёка на женственность. Накрасилась чуть ярче, чем обычно. Синяки под глазами спрятала консилером, слоем, наверное, в палец толщиной. Губы – нейтральные, нюдовые.

Не женщина после ночи в слезах, а актриса, приехавшая на пробы.

Посмотрела на себя в зеркало в полный рост.

Почти убедительно.

– Ну давай, – тихо сказала отражению. – Хоть тут не облажайся.

Студия гудела, как улей.

В холле воняло лаком для волос и дешёвым кофе из пластиковых стаканчиков. На диванах и пластиковых стульях вдоль стен сидели девушки. Кто-то листал текст, шевеля губами, кто-то пил воду маленькими глотками – ровно столько, чтобы смочить горло, но не размазать помаду. Кто-то делал вид, что вообще не волнуется, листая ленту в телефоне с нарочито скучающим лицом.

Я знала этот мир.

Свет, софиты, актёры, конкуренция. И, как ни странно, здесь мне было привычно. Почти уютно.

Да, я устала. Да, не спала толком. Да, внутри всё ещё царапала боль от Егора – острая, как заноза, которую не видно, но чувствуешь каждым движением. Но стоило мне переступить порог студии, как включился другой механизм. Собранность. Поза. Взгляд. Тот самый профессиональный режим, в котором ты можешь быть разбитой внутри, но никто этого не увидит. Никогда. Пока не скажут: «Спасибо, мы с вами свяжемся».

– Алина Волкова? – крикнула девушка с планшетом, заглядывая в список.

– Да.

– Вы следующая. Подготовьтесь, пожалуйста. Минут через пять.

Я кивнула, взяла листы со сценой и отошла к окну.

Текст был несложный. Женщина, пережившая измену мужа, приходит на встречу с ним спустя год. Надо сыграть сдержанность, под которой всё кипит. Лёд сверху – лава внутри.

Я усмехнулась. Ну конечно.

Как будто жизнь решила ещё немного надо мной поиздеваться. Как будто мало мне было сегодняшнего утра.

– Готовы? – спросил ассистент, появляясь в дверях.

– Да.

В павильоне было прохладно – кондиционеры работали на полную, чтобы техника не перегревалась. Свет бил в глаза, слепил, заставлял щуриться. За длинным столом, за мониторами, сидели трое: режиссёр – мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и седой щетиной; кастинг-директор – женщина в очках, с блокнотом, исписанным мелким почерком; и ещё одна женщина, молчаливая, с идеальным маникюром и тяжёлым взглядом – видимо, продюсер.

– Алина, здравствуйте, – сказал режиссёр, даже не взглянув на моё резюме. – Начнём с первого дубля. Спокойно, без надрыва. Нам нужна внутренняя боль, не внешняя. Понимаете разницу?

Внутренняя боль. Отлично. Этого у меня сегодня было с запасом. Можно раздавать направо и налево, как листовки на переходе.

Я встала на метку.

– Готова.

Сцена пошла сразу. Я даже не успела подумать, не успела настроиться. Просто зазвучал текст, и тело само включилось. Я не играла её – я проживала. Даже не пришлось ничего выдумывать, ничего вспоминать специально. Слова сами ложились на нужные места, паузы были живыми, взгляд – точным, без фальши.

Я слышала собственный голос и понимала: хорошо. Правда хорошо. То самое состояние, когда уходишь и перестаёшь контролировать, а просто существуешь в кадре.