Страница 23 из 46
18. Егор
Я проснулся от того, что был один.
В воздухе витало напряжение. Есть такая тишина, которая сразу бьёт под дых. Не домашняя, не сонная, не та уютная утренняя тишина, когда можно ещё понежиться в постели, зная, что рядом тёплое тело.
Нет. Эта тишина была чужой. Настороженной. Как будто в доме уже что-то решили без тебя, пока ты спал, и теперь воздух замер в ожидании последствий.
Я открыл глаза и несколько секунд лежал, не двигаясь. Прислушивался к себе, к дому, к этому неестественному безмолвию.
За окном было ещё серо, только-только начинало светать. Зимнее утро подкрадывалось медленно, нехотя, размазывая по небу бледные, водянистые краски.
Ни вздоха. Ни шороха простыней. Ни лёгкого дыхания рядом.
Я сел на кровати и выругался себе под нос. Коротко, зло, в голос. Мат прозвучал глухо в пустой спальне, растворился в сером свете, не найдя отклика.
Натянул штаны, спустился по лестнице и сразу увидел её.
Алина стояла в прихожей с чемоданом.
В пальто. С собранными волосами. Не растрёпанная, не сонная, не та, что была со мной вчера – тёплая, живая, отзывчивая.
Другая. Собранная. Такая, какой женщина бывает, когда уже всё решила и просто ждёт момент, чтобы исчезнуть. Бесшумно. Незаметно. Без лишних слов.
У меня внутри всё как-то резко и тупо опустилось.
Вот, значит, как?
Вот так.
Без разговора, без объяснений. Без «слушай, Егор, я тут подумала». Просто чемодан у двери в девять утра. Просто спина в пальто, идеально уложенные волосы, и эта её поза – напряжённая, готовая бежать.
Я прислонился плечом к косяку. Сердце колотилось тяжело, как после долгого бега, хотя я просто стоял.
– Собиралась сбежать как воровка?
Она вздрогнула и резко обернулась. Чемодан качнулся, колёсики скрипнули по плитке.
На секунду в глазах Алины мелькнуло что-то живое: стыд, злость, испуг, смесь всего сразу. А потом лицо снова стало ровным. Привычная маска, за которой она пряталась, когда боялась быть честной.
– Не начинай, Егор.
– А я что делаю? – спросил я спокойно. Даже слишком спокойно. Голос звучал ровно, хотя внутри всё вибрировало. – Интересуюсь. Может, у нас теперь принято по-тихому сматываться, пока второй спит? Удобно, да? Не надо объяснять, не надо смотреть в глаза. Просто взять и съебаться.
– Я не съёбываюсь.
– Да ну? – я кивнул на чемодан. – А это у тебя для красоты? С вещами, значит, для красоты. Пальто для красоты.
Она сжала ручку так, что побелели пальцы. Костяшки выступили, как у человека, который изо всех сил пытается удержать себя в руках.
– Я уеду на пару дней.
Всего одна фраза.
И как будто нож между рёбер. Холодный, тонкий, точный.
Не «я должна». Не «мне нужно». Не «давай поговорим, это важно».
Я уеду.
На пару дней.
Господи, какая же это знакомая интонация. Ровная. Почти виноватая. Та самая, с какой люди говорят, когда уже одной ногой в другой жизни, а вторую просто дёргают, чтобы не мешала. И от этого ещё хуже. Потому что именно так говорят, когда уже всё решили. Без тебя.
Я кивнул.
– Понятно.
И всё.
Никаких признаний. Никаких истерик. Я не стал спрашивать, к кому, зачем, почему именно сейчас, почему не вчера, не послезавтра, а вот так – с утра пораньше, пока я сплю. Всё и так было ясно.
Москва. Другой мужик. Мечта.
Слова, которые я ненавидел всей душой.
Я стоял и чувствовал себя полным идиотом, обманувшим сам себя.
Решил, что если она не подписала бумаги, если осталась ещё на ночь, если смотрела на меня так, будто между нами всё ещё что-то есть, значит, у нас правда есть шанс. Значит, эти дни что-то изменили. Значит, я что-то значу.
Да нихуя.
Просто я опять подставил шею туда, где однажды уже рубанули, и надеялся, что в этот раз лезвие станет острее, и будет не так больно.
– Во сколько вылет? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
Она будто не ожидала этого вопроса. Замялась на секунду.
– Через три часа.
– Я отвезу.
– Не надо, Егор, я вызову такси.
Она сказала это слишком быстро, как будто заранее заготовила, потому что знала, что я предложу отвезти.
Я посмотрел на неё в упор.
– Я сказал, отвезу.
Алина открыла рот, будто хотела спорить. Потом передумала. Опустила глаза.
– Ладно.
Вот и всё. На этом всё.
Я пошёл одеваться, и только в спальне, закрыв дверь, позволил себе сжать кулаки так, что хрустнули пальцы.
Не орать.
Не ломать мебель.
Не говорить ей того, о чём потом пожалею.
Просто одеться. Сесть за руль. Довезти. Как взрослый человек. Как мужчина, который уже однажды пережил её уход и, значит, переживёт ещё раз.
Хотя в тот момент мне не верилось вообще ни во что.
Дорога до аэропорта заняла чуть меньше часа.
Мы ехали молча.
Я смотрел на трассу. На серый, слякотный снег по обочинам, перемешанный с песком и грязью. На редкие фуры, обгоняющие нас с рёвом моторов. На утро, которое будто специально выдалось таким бесцветным, чтобы не за что было зацепиться взглядом, не на чем остановиться, не найти утешения.
Алина сидела рядом и тоже молчала.
Чемодан лежал сзади. Я видел его краем глаза в зеркало заднего вида. Чёрный, блестящий, новый. Наверное, купила специально для этих поездок на пару дней.
От этого чёртова чемодана у меня сводило зубы.
Иногда я чувствовал, что она хочет что-то сказать. Поворачивала голову, набирала воздух, открывала рот. Потом снова смотрела в окно, на пролетающие мимо берёзы, столбы, указатели.
И я был ей за это даже благодарен.
Потому что любое «Егор, пойми» я бы сейчас не вывез.
Любое «это важно для меня» звучало бы как плевок. Не потому, что она не имеет права.
Имеет. Конечно, имеет. Просто я слишком хорошо знал, чем заканчиваются разговоры, где на одной чаше весов я, а на другой – её мечта.
Я всегда проигрывал этой чаше.