Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 46

11. Алина

Я проснулась от запаха еды и ощущений в собственном теле.

Оно отозвалось сразу, без промедления, будто и не спало вовсе. Каждая мышца напоминала о себе лёгкой, глубокой ломотой. Шея, плечи, спина, а особенно бёдра и их внутренняя поверхность. Кожа казалась слишком тонкой, и даже лёгкое прикосновение простыни было ощутимым.

Но самое странное было между ног. Не боль, а смутная, глубокая чувствительность, как от долгого напряжения. Складки там были набухшими, и мысль о том, чтобы дотронуться до них, казалась невозможной. И пульсация. Слабая, ритмичная, будто эхо, как будто толстый, вздыбленный член Егора до сих пор находился внутри, растягивая и наполняя истерзанное им лоно.

Я не спешила открывать глаза. Лежала, прислушиваясь к себе, к этой странной памяти тела, которая не собиралась уходить. Я заставила себя вдохнуть глубже, пытаясь собраться. И только тогда открыла глаза.

Егор стоял рядом с кроватью, держа в руках поднос. Он был босиком, в простых серых спортивных штанах, и с голым торсом. Утренний свет из окна ложился на рельеф его груди, пресса, на те самые мышцы, которые вчера работали с такой неистовой силой.

Он выглядел спокойным, удовлетворённым, уверенным. Таким, каким он бывал только утром, когда ночь уже всё сказала, а день ещё не начал задавать вопросы.

На подносе дымились оладьи. И рядом, в маленькой пиале, густо желтела сгущёнка.

Внутри что-то дрогнуло. Глупо, по-детски, до боли. Он помнил. Эту мелочь, эту мою слабость с самого начала, с тех пор, когда мы только провели вместе первую ночь. Это было слишком интимно для того, что между нами происходило сейчас. Слишком заботливо после вчерашней ночи, когда он вёл себя как животное, брал меня во всех позах, с дикой, почти звериной жадностью, не давая опомниться.

Трахал меня как последнюю шлюху, как будто снял меня на трассе на всю ночь... А сегодня, блять, оладушки? Это было настолько удивительно, что становилось страшно.

Мне не следовало радоваться. Но где-то глубоко, под слоем стыда и ломоты, я почувствовала щемящее счастье.

Я села осторожно, стараясь не делать резких движений. Тело отозвалось немедленной вспышкой ощущений: потянулись уставшие мышцы, влагалище сжалось в ответ на движение, послав по животу горячую волну. Я сжала губы, пряча это внутри. Не хотела, чтобы Егор видел, как моё собственное тело предаёт меня снова.

– Доброе утро, – просто сказал он и протянул поднос, устраивая его мне на колени.

Отвечать не хотелось, да и говорить в целом. Я взяла оладушек, обмакнула в густую сладость и откусила. Вкус был таким знакомым, таким домашним, что на глаза навернулись предательские слёзы. Я ела медленно, чувствуя, как тепло еды смешивается с тем внутренним теплом, которое никак не желало утихать. Напряжение не уходило, а меняло форму, становилось мягче, но глубже, оседало в костях.

Я ловила себя на том, что мне очень хорошо. По-настоящему. Не как ночью, не остро, не через край, а по-домашнему, словно мы просто пара, у которой была жаркая ночка, а не бывшие супруги, нарушившие все границы.

И от этого было невыносимо стыдно. Потому что так не должно быть. Потому что между нами пропасть из обид, бумаг и решений суда. Потому что нельзя чувствовать себя спокойно рядом с человеком, который вчера ломал тебя, а сегодня кормит с ложки.

Но это были только мои загоны. У Егора всё было прекрасно, судя по наглой роже, расплывающейся в улыбке.

Когда он сел рядом на край кровати, я почувствовала исходящее от него тепло даже без прикосновения. Оно било, как излучение, и отзывалось во мне тихой, глубинной пульсацией, точно в такт пульсу, который я всё ещё ощущала между ног. Я закрыла глаза на секунду и тут же поймала себя на том, что хочу, чтобы он был ближе. Чтобы его кожа коснулась моей, чтобы поцеловал.

Я могла попросить его, но это было бы унизительно.

– Я думал, что забыл, какая ты аппетитная по утрам, – хмыкнул он, макая палец в сгущёнку. – Но нет, не забыл.

Он коснулся меня легко, почти невесомо. Пальцами, испачканными сгущёнкой. Холодная, липкая сладость коснулась кожи у моего плеча, и я вздрогнула сильнее, чем следовало бы, почувствовав, как по всему телу пробежали мурашки.

Я знала, что это просто жест, просто игра, но когда Егор слизал сгущёнку горячим, влажным языком, тело отреагировало так, будто это было продолжением ночи: живот свело, влагалище сжалось в ожидании. Я чувствовала себя разоблачённой, слишком отзывчивой, слишком живой для роли меркантильной бывшей, которая готова раздвинуть ноги, лишь бы получить желаемое.

Егор снова макнул палец в сгущёнку, затем сдёрнул одеяло, которое я прижимала к груди, и провёл пальцем по соску.

– Егор, – ахнула я, когда его губы обхватили чувствительную вершинку.

– Тише, – шикнул он на меня и втянул сосок в рот.

Я задышала чаще и обхватила руками его голову, прижимая к себе, чувствуя, как рука Егора уже орудует под одеялом между моих ног.

Стыд был вязким, липким, как эта сгущёнка. Я чувствовала, как внутри снова собирается знакомое, влажное тепло, как тело вспоминает его, приспосабливается к его присутствию, не спрашивая, правильно ли это.

Я не сопротивлялась, и в этом было самое страшное. Я знала: мне будет стыдно потом. Ужасно стыдно и плохо. Знала, что я буду прокручивать это утро в голове сотню раз и спрашивать себя, зачем позволила всё это.

Но сейчас Сейчас мне было это нужно. Его запах, аромат оладий, грубые руки, нежно сжимающие мою плоть.

И от этого момента хотелось не убежать, а спрятаться в нём глубже. В это тепло, в его присутствие, в это утро, которое не задавало вопросов и не требовало решений.

Которое просто было.