Страница 89 из 150
Залы могли экономить деньги, закрываясь в самые непопулярные у публики дни, но у едущих в тур оркестров не было такой возможности. Их платежные ведомости, еда и стоимость проживания в отелях были одними и теми же вне зависимости от того, играли они или нет, и единственным, что поддерживало их на плаву до сих пор, была покамест еще существующая структура по организации одноразовых выступлений. По окончании лета, не видя никаких признаков улучшения ситуации, Бенни Гудмен, Томми Дорси, Гарри Джеймс, Вуди Херман, Бенни Картер, Лес Браун, Чарли Вентура и Джек Тигарден распустили свои оркестры, и их примеру несколькими месяцами позже последовал Дюк Эллингтон. Отчасти это была просто паника, и Эллингтон с Вентурой вскоре собрали свои коллективы заново, однако всю остальную карьеру они в этом смысле оставались уникальными фигурами, а не лидерами популярного среди масс стиля.
Разумеется, свинговые коллективы были не единственным существующим типом оркестров, и легко заметить, что в списке пострадавших нет имен Лоренса Уэлка, Гая Ломбардо и Сэмми Кея. Статья в Metronome под заголовком «Шляпы долой… перед сладкими группами» сообщала, что «сентиментальные коллективы» пользуются достаточным спросом, чтобы три основных танцевальных зала в нью-йоркских отелях нанимали по два оркестра каждый вечер семь дней в неделю[699]. Оркестрам, играющим в отелях, не было нужды думать о затратах на поездку в тур и о расположении непостоянных молодых поклонников: у них была стабильная аудитория, приходившая поесть и потанцевать. Так что множество сентиментальных коллективов с комфортом пережили конец эры свинга и продолжили свое существование в качестве оркестров, исполняющих «легкую музыку»[700], даже во времена расцвета рок-н-ролла.
Основным изменением в их статусе было то, что танцевальные оркестры более не играли центральной роли в мире популярной музыки. В течение предыдущих двадцати лет бэндлидеры функционировали как хозяева помещений и распорядители бизнеса, который разросся до ездящих в туры разнообразных шоу, включающих в себя сольных вокалистов, трио, вокальные группы, небольшие инструментальные группы, а также танцоров и комедийных актеров. В турах основной задачей любого коллектива было исполнение танцевальной музыки, но на записи, радио и театральных концертах ему также следовало играть хиты, очаровывающие сидящую аудиторию. Поэтому приходилось включать в состав певцов, так как большинство слушателей желали слышать не только мелодии, но и слова и иметь возможность непосредственно и лично сообщаться с человеческим голосом. Общее отношение музыкантов к данному вопросу хорошо видно по заголовку статьи в Metronome «Casa Loma сдается и берет вокалистку»[701] — во всех оркестрах были вокалисты, и большинство коллективов включали певца, певицу и какой-нибудь тип вокальной группы.
В середине 1930-х гг. эти певцы были так же анонимны, как и инструментальные солисты — точнее, их представляли на концертах и на радио, и поклонники могли знать их имена, однако звукозаписывающие лейблы обычно писали только название оркестра, и даже если вокалисты все-таки перечислялись, большинство слушателей рассматривало их просто как участников коллектива. В 1940 г. в статье, повествующей об успехе новой записи Томми Дорси, I'll Never Smile Again, песня была описана как состоящая «на 90 процентов из вокала, сыгранная и спетая медленно и мягко, украшением которой служат серебряный звук тромбона Дорси и почти классические пассажи челесты[702]». Имена певцов Дорси явно были сочтены незначимыми, хотя они были напечатаны на яблоке пластинки: The Pied Pipers и Фрэнк Синатра[703].
Два года спустя, когда Синатра покинул Дорси, чтобы начать сольную карьеру, многие сочли, что он сошел с ума. Единственным вокалистом, умудрявшимся оставаться на вершине музыкального бизнеса без участия в каком-либо оркестре, был Бинг Кросби — Эдди Кантор и Эл Джолсон были невероятно популярны среди аудитории радио и в театрах, но за несколько лет не записали ни одного хита, — успех же Кросби основывался не на его вокальных данных, а на исключительном обаянии и остроумии, демонстрируемых им в целой серии фильмов и в роли ведущего лучшего музыкального шоу на национальном радио. Тем не менее Синатра был абсолютно уверен в собственных силах и позже сказал, что уникальность Кросби и была тем фактором, который укрепил его в том решении:
Кросби был Номер Один, высоко на вершине. В открытом поле, так сказать, находились потрясающие певцы с оркестрами. Боб Эберли (с Джимми Дорси) был невероятный вокалист. Мистер Комо (с Тедом Вимсом) просто прекрасный певец. И я подумал, что если я сейчас не уйду отсюда и не начну делать что-то свое, кто-нибудь из парней сделает это раньше меня, и мне придется соперничать со всеми тремя, чтобы добиться какого-либо положения[704].
Таким образом, в августе 1942 г., в возрасте 26 лет, Синатра начал сольную карьеру — и в течение нескольких месяцев казалось, что он совершил большую ошибку. Он сделал несколько записей под своим именем, и множество юных поклонников знали о нем, однако он не имел больше за спиной организационной поддержки Дорси, и никто не предлагал ему шоу на радио и не приглашал в крупные ночные клубы. Менеджер нью-йоркского кинотеатра «Парамаунт» нанял его в качестве «дополнительного развлечения» на новогоднюю программу, на которой демонстрировался новый фильм с участием Кросби и играл оркестр Бенни Гудмена. Согласно распространенной истории, Гудмен не ожидал от него ничего особенного, так что когда Синатра вышел на сцену и был встречен воплями зала, забитого поклонницами, его реакцией было: «Это, твою мать, что еще такое?»[705]