Страница 88 из 150
Глава 12 Американская баллада на продажу
До появления Митча [Миллера] поп-музыка создавалась по остаточному приниципу и представляла собой эфемерное явление, нечто вроде «струнные-спрятанные-за-пальмой-в-кадке»; он переменил все. Он избавился от 32-тактной формы песни; он использовал незаконнорожденные инструменты. Он был первым великим музыкальным продюсером в истории[694].
В августе 1945 г. война закончилась, и США намеревались вернуться к нормальной жизни — точнее, не то чтобы «вернуться», поскольку большинство американцев не имели опыта жизни, которую могли бы счесть нормальной. Прошедшие тридцать лет охватывали Первую мировую войну, сухой закон, Великую депрессию и еще одну мировую войну. Кроме того, множество американцев были относительно недавними иммигрантами или же потомками недавних иммигрантов, приехавших либо из других стран, либо из сельских районов в города, которые часто ощущались такой же чуждой территорией, как и другие страны. Так что для многих из них фраза «нормальная жизнь» не означала ту жизнь, которая существовала до войны или была прожита их родителями. Эта фраза означала идеализированную жизнь: приличная работа, дом на тихой улице, любящий супруг или супруга и счастливая, стабильная семья.
Многим из них удалось пожить такой жизнью или, по крайней мере, тем, что несколько лет ощущалось как таковая. В первые послевоенные годы случались социальные стрессы, но в целом следующие после войны полтора десятилетия были периодом беспрецедентного процветания. США были единственной крупной индустриальной страной, которая не оказалась в разрухе после войны, — напротив, война стала стимулом для ускоренного роста производства, — а экономическая программа Нового курса[695] гарантировала, что доходы отныне будут распределяться куда более равномерно, чем прежде. Закон о военнослужащих[696] и другие федеральные программы давали возможность возвращающимся солдатам поступить в колледж и купить дом; многие из тех, кто во время войны оставался дома, нашли хорошую работу или, по крайней мере, лучшую, нежели та, что была у их родителей. Такое процветание вкупе с бэби-бумом, который начался сразу после войны, привели к тому, что семьи создавались в значительно более раннем возрасте, чем прежде, а основные интересы молодых людей сосредоточивались вокруг дома и семьи, так как послевоенный недостаток жилья быстро был компенсирован строительным бумом в пригородах.
Разумеется, жизнь множества людей, как в сельской местности, так и в городе, почти не переменилась, и многие из них были бедны, одиноки или же еще каким-либо образом оказались не способны вписаться в демографические тренды или же сделаться частью доминирующей мечты. Пригороды были решением для одних и источником фрустрации для других: известная фраза, принадлежащая Уильяму Левитту, крупнейшему разработчику плановой коммунальной застройки, гласит: «Мы можем решить проблемы с жильем или же можем попытаться решить расовую проблему. Но мы не можем делать то и другое сразу». В силу этого к 1960 г. среди 82 000 обитателей лонг-айлендского Левиттауна не было ни одной черной семьи, в то время как Гарлем был чернее, чем когда бы то ни было[697]. Одним из результатов этого деления стало цементирование представления об афроамериканской культуре как о сугубо городской. Другим — раскол в популярной музыке: во времена свинга, насколько бы ни были сегрегированы оркестры и танцевальные залы, черные и белые танцоры в целом предпочитали одни и те же коллективы. Ныне век танцевальных оркестров закончился, и черная поп-музыка обзавелась явным и более тяжелым ритмом, в то время как белая поп-музыка стала звучать бойко, мечтательно и обнадеживающе.
К поп-мейнстриму, звучавшему в те восемь или девять лет, что отделяли конец войны от появления Элвиса Пресли, историки как джаза, так и рока относятся обычно с пренебрежением.
Первые сожалеют о замене свинговых групп, больших и малых, студийными поп-поделками, вторые же полагают Элвиса и Литтл Ричарда спасителями Америки, покончившими с десятилетним царством конформистской банальности. Однако свинговые коллективы умерли естественной смертью, и странно это вменять в вину звездам следующей эры, а рокеры многим были обязаны своим поп-предшественникам, каковой факт мало кто из их поклонников отваживается признавать. Как и всегда, перемены здесь соседствовали с преемственностью, и хотя у некоторых белых музыкантов новый саунд вызывал раздражение или восхищение, многие просто предпочитали заниматься своим делом.
Тот факт, что большие свинговые оркестры не смогли возродиться после войны, поразил множество людей, и самыми ошеломленными среди них были бэндлидеры. Задним числом, однако, куда более удивительным представляется то, что сотни ездящих в туры оркестров сумели продержаться так долго. Сухой закон заставил тех, кто работал в танцевальном бизнесе, перенести свою деятельность в большие по размеру помещения, а двойной шок от звуковых фильмов и Депрессии наполнил рынок музыкантами, готовыми работать почти бесплатно, так что в течение двадцати лет спрос на биг-бэнды был высок, и их было легко комплектовать. Ныне аудитория таких коллективов уменьшалась, средства усиления звука позволяли слушать игру небольших групп даже в крупных помещениях, а зарплаты в музыкальном бизнесе проигрывали в сравнении с выросшими зарплатами в более стабильных индустриях. Снятие контроля за ценами, введенного в военное время, привело к тому, что стоимость бензина, гостиничных услуг и еды взлетела до небес, и это сильно осложняло жизнь переезжающим с места на место оркестрам. Потребители же больше не шли танцевать в том количестве, которое было характерно для довоенной и военной поры. Лето всегда было лучшим временем для поездки в туры, однако летом 1946 г. оркестры и танцевальные залы изо всех сил старались хотя бы вернуть затраты, и в ноябре Billboard сообщал, что «некоторые заведения вообще перестали иметь дело с оркестрами, в то время владельцы других сконцентрировались на мероприятиях, проводимых среди недели и по уик-эндам»[698].