Страница 87 из 150
Джордан, родившийся в 1908 г., был на десять лет старше Коула и выучился всем секретам шоу-бизнеса, начав с азов: сперва он играл с отцом, арканзасским музыкантом, работавшим в минстрел-шоу, затем сделал карьеру от исполнителя в местных группах до нью-йоркского музыканта и к середине 1930-х гг. играл на альтовом саксофоне в оркестре Чика Уэбба, работавшем в Savoy Ballroom. Его фирменный стиль, городской джайв, укорененный в южном блюзе и буги-вуги, впоследствии сделается моделью для нескольких поколений агрессивных R&B-ансамблей (Джеймс Браун перерабатывал его аранжировки еще в 1960-е гг.[688]), а сценическая манера поведения как самого Джордана, так и участников его ансамбля была сочетанием безупречно отрепетированной хореографии шоу-групп под управлением Фреда Уоринга и Джимми Лансфорда с приземленной комедийной манерой Фэтса Уоллера и Луи Армстронга. Среди его хитов были как пижонские Knock Me a Kiss и Jack, You're Dead, так и ссылающаяся на музыку минстрел-шоу Ain't Nobody Here but Us Chickens и непритязательный блюз I'm Go
a Move to the Outskirts of Town. Он сознательно предпринимал попытки ориентироваться как на белую, так и на черную аудиторию, в чем его поддерживала Decca, которая, объединив в 1945 г. усилия с Кросби, перевела его записи из категории Sepia[689] в основную поп-категорию. Джордан намеревался стать самым популярным черным исполнителем Америки и за пару лет достиг своей цели, появившись в нескольких картинах — как в мейнстримных голливудских художественных фильмах, так и в лентах, снятых непосредственно «под него», а также в дюжине коротких фильмов для музыкальных автоматов, которые назывались «саунди» (soundies, «звуковухи»), — и выступая гостем нескольких радиошоу, где черные исполнители появлялись крайне редко.Подобно Гленну Миллеру, который в начале 1940-х гг. стал самым популярным бэндлидером страны, Джордан совместил энергию «горячих» свинговых оркестров с отточенным шоу, которое можно было повторять вечер за вечером вне зависимости от того, насколько уставшими или недовольными были его музыканты. Билл Доггерт, работавший у него пианистом несколько лет, прежде чем заняться сольной карьерой и стать одним из самых продаваемых R&B-артистов, вспоминал, как Джордан говорил группе: «Не играйте ничего, что нельзя сыграть дважды. Потому что если мне это понравится, вам придется играть это и дальше… Если вы будете в своих соло экспериментировать, то в один из вечеров у вас откажет воображение, и у нас получится очень печальное шоу. Но если вы будете играть одно и то же, все всегда будет звучать так, как надо»[690].
Джордан также избегал вычурных аранжировок и сложных гармоний. На протяжении 1940-х гг. многие джазовые солисты и бэндлидеры старались раздвинуть границы джазового языка, формируя основы того стиля, который вскоре получил название «бибоп», однако несмотря на то, что Джордан восхищался вдохновенной виртуозностью Чарли Паркера, у него не было никакого желания голодать во имя искусства. «Я хотел играть для людей, — объяснял он позже. — Для миллионов, а не для нескольких пижонов и модников»[691]. Он гордился тем, что платит лучшие среди черных оркестров деньги: его музыканты зарабатывали почти 300 долларов в неделю, тогда как в оркестре Эллингтона за тот же срок они бы не получили и трети этой суммы[692].
Джордан платил так щедро, поскольку играл в тех же залах, что и Эллингтон с Бейси, однако с существенно меньшим числом музыкантов и, как следствие, меньшими транспортными издержками. Когда в 1939 г. он основал свою группу, его мечтой было воссоздать мощь и энергию биг-бэндов усилиями небольших коллективов, — вопреки названию, в его Tympany Five играло шесть или семь участников, но даже это количество было крохотным по меркам танцевальных залов. Так что он компенсировал недостаточный размер своей группы тем, что играл музыку, которая вызывала моментальный телесный отклик: двенадцатитактовый блюз, буги-вуги и «ритмическую прогрессию» (аккорды к песне I Got Rhythm), поддержанную моторным шаффлом. Воодушевленные успехом Джордана — и принимая во внимание проблемы рынка военных времен, в числе которых были недостаток рабочих рук и отчаянный поиск звукозаписывающими компаниями продукции для музыкальных автоматов, — многие музыканты основали по всей стране множество комбо сходных размеров, и к концу десятилетия стиль Джордана предоставил имя еще одной категории «расовых» чартов Billboard: ритм-энд-блюз.
Трио Кинга Коула представляло собой еще более радикальную форму ухода от формата биг-бэндов. С Нэтом Кингом Коулом на фортепиано, Оскаром Муром на электрогитаре и парой сменяющихся контрабасистов трио в принципе не подходило для игры в танцевальных залах или театрах. Это было, как выражались в то время, коктейльное комбо — что само по себе выглядело поразительно для черного коллектива. Дуэты фортепиано и гитары были основой рынка расовых записей в конце 1920-х гг., и коллектив Коула был многим обязан Лерою Карру, блюзовому крунеру, законодателю мод в этом жанре и крупному композитору того времени; но музыка Карра ассоциировалась с рабочими барами и платными гарлемскими вечеринками, а не с коктейльными концертами. В Лос-Анджелесе, однако, новоприбывшие черные горожане, молодые и относительно процветающие, ощущали куда меньшее сегрегационное давление, нежели в целом по стране, и здесь стали появляться нового типа исполнители блюза и салонных концертов. Первым среди них был высокий, шикарный персонаж с внешностью кинозвезды по имени Слим Гайлард, ставший модной фигурой в Голливуде конца 1930-х гг., играя на фортепиано и электрической гитаре и исполняя обаятельные комические песни вроде Flat Foot Floogie и Vol Vist Du Gaily Star. Коул создал свое трио через год после появления Гайларда по просьбе владельца ночного клуба в Голливуде и первые несколько лет специализировался на сходных хипстерских номерах, сочинив напоминающие боп пьесы вроде Hit That Jive, Jack и I Like to Riff, а также меланхоличный блюзовый хит That Ain't Right.