Страница 90 из 150
Вопрос Гудмена вскоре стала повторять вся страна. Благодаря природному дару и техническому мастерству Синатра вскоре заслужил прозвище «Голос» (The Voice), а его стиль оказал влияние на целые поколения исполнителей поп-баллад; он также был первым подростковым идолом современности. В феврале CBS включила его в качестве приглашенного вокалиста в программу Your Hit Parade, предоставив ему национальную сцену, на которой он пел каждую неделю лучшие текущие хиты — весьма удобное положение во времена запрета на запись AFM, — и переиздание его диска с записью All or Nothing at All, сделанной еще до начала работы у Дорси, в июне достигло вершины чартов. В октябре, в День Колумба, он вернулся в «Парамаунт» уже в качестве хедлайнера. Школы по случаю праздника были закрыты, и тридцать тысяч подростков окружили театр, воплями требуя билетов, в то время как три с половиной тысячи счастливчиков, выкупивших места, спрятались в зале и просидели там пять шоу подряд; сотни полицейских были сняты с праздничного парада и отправлены к театру, чтобы поддерживать порядок.
Синатра был музыкальным открытием того времени, но, как и в случае с Пресли десятью годами позже, многие относились к нему иронически. Ситуацию усугубило еще и признание его пресс-агента в том, что он побуждает девочек-фанаток визжать и падать в обморок на концертах, в связи с чем выяснилось, что некоторые из постоянных поклонниц Синатры репетировали свои номера так же, как и боксеры, которым платили за то, чтобы те сдали матч: «Нам нравилось падать в обморок», — рассказывала одна из бостонских фанаток Синатры спустя тридцать лет после описываемых событий. «Мы собирались у кого-нибудь в комнате, в которой обои с розами были заклеены портретами Голоса, запирали дверь и практиковались падать в обморок. Мы разувались, заводили его пластинки и некоторое время стояли, стеная. Затем песня кончалась, и мы все валились на пол»[706]. Еще менее его репутации помогало то, что он, «хрупкий парень из Хобокена», как назвала его New York Times, привлекал к себе внимание женщин в то время, когда его более физически развитые коллеги сражались на фронте[707]. Синатра был признан негодным к службе[708] из-за поврежденной барабанной перепонки, однако в те годы его чахлый внешний вид вообще был предметом постоянных шуток — утверждалось, что его привычка держаться за микрофонную стойку на сцене во время исполнения песен обусловлена тем, что в противном случае он просто упадет, а тринадцатилетняя Элизабет Тейлор, работавшая с ним на одной из радиопередач, когда Синатра предложил ей коснуться его груди, сказала «Будьте добры, укажите мне, где она находится»[709]. В основе всех этих шуток лежала подлинная неприязнь, и заголовок статьи 1944 г. наглядно демонстрирует, какую репутацию Синатра имел в то время: «Отыскался мужчина, у которого найдется несколько добрых слов для Фрэнка Синатры»[710].
Разумеется, было немало людей, которым нравились песни в исполнении Синатры, включая и солдат, слышавших его в эфире военных радиостанций, и слушателей, голоса которых вознесли его на вершину опросов, проведенных журналами Down Beat и Metronome, однако не меньшее их число откровенно его не любили, так что к концу десятилетия карьера певца пошла под уклон. В 1946 г. он все еще был самым проигрываемым вокалистом-мужчиной на шоу диск-жокеев — что, возможно, отражало личные вкусы тех, кто заводил пластинки Синатры, однако также было обусловлено запросами членов более чем семисот его фан-клубов, — однако по продажам, как в магазинах, так и на рынке музыкальных автоматов, его обошли Перри Комо и Кросби. К 1948 г. его имя отсутствовало во всех чартах, суммирующих годовые достижения, в то время как Кросби был на первом месте в разделах магазинных продаж и продаж на рынке музыкальных автоматов и на третьем — среди артистов, проигрываемых диск-жокеями[711].
Столь продолжительный успех Кросби причиной своей имел не только обаяние, талант и узнаваемость имени. Хотя Кросби был на двадцать лет старше Синатры, он гораздо лучше понимал текущие музыкальные тенденции. Синатра всю свою карьеру оставался преданным исполнителем песен Tin Pan Alley, которые он пел в сопровождении биг-бэндов и струнных оркестров, в то время как Кросби в принципе никогда не был бродвейским или оркестровым певцом. Он вполне комфортно себя чувствовал и в этих жанрах, как и во всех прочих, однако даже во время своей работы с Уайтменом он был участником отдельного вокального трио, а первой его пластинкой, проданной тиражом в миллион экземпляров, была записанная в 1937 г. с гавайским ансамблем Sweet Leilani. Для него, выходца из небольшого города Спокана (штат Вашингтон), естественным был как музыкальный материал сельской местности, так и джаз, и даже когда Джин Отри сделал псевдоковбойские баллады основой кино— и радиорепертуара, он немедленно отреагировал на данную перемену вкусов, записав хит I'm an Old Cowhand, а затем выпустив множество каверов кантри-фолк-номеров и издав альбом ковбойских песен.
Большая часть певцов, возглавлявших поп-чарты в течение нескольких следующих лет, разделяла с Кросби желание исполнять материал самого широкого спектра, в особенности песни с кантри-, фолк— и вестерн-колоритом. Большинство из них были оркестровыми вокалистами и в целом скорее склонялась ко вкусам Синатры, однако мало кто, подобно ему, фокусировался на единственном стиле. «Мне нравится петь песни, которые мне нравится петь, — заверяла читателей Metronome, обладавших изысканным музыкальным вкусом, Патти Пейдж[712]. — Однако немодных людей куда больше, нежели модных, так что необходимо сообразовываться со вкусами первых. Нужно уметь доставлять удовольствие тем, кто встает в восемь часов утра»[713].