Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 150

В разгар Депрессии это были астрономические суммы, и они одни могут служить свидетельством того, насколько радио преобразило рынок танцевальных оркестров. Десятью годами ранее поклонники настраивались на вещание местного или регионального танцевального зала и слушали любую группу, которая играла там, точно так же, как танцоры выказывали лояльность любимому заведению вне зависимости от того, какой коллектив оно наняло играть этим вечером. К 1930-м гг. радио было национальным средством информации, и слушатели по всей стране настраивались на уоринговскую передачу или же Kraft Music Hall Уайтмена. Подключения из танцевальных залов были по-прежнему стандартной практикой с фиксированной ценой, но эти программы выходили поздно. NBC и CBS[440] передавали музыку танцевальных групп с 11 вечера до часу ночи, а Mutual Broadcasting Network — с 11 до двух, и платили группам немного, однако эти передачи ценились бэндлидерами за рекламный охват: в некоторых случаях группы играли за сниженную плату в заведениях, способных транслировать их музыку на большие расстояния, чтобы их заметили[441].

Радио изменило формат музыки, которую играли оркестры, так как создало запрос на певцов. До появления микрофонов и устройств усиления звука певца невозможно было расслышать, когда оркестр играл в большом танцевальном зале, полном шаркающих ног; кроме того, так или иначе, в данной обстановке в вокалисте не было нужды, так как танцоры были заняты своими партнерами, а группа всего лишь создавала аккомпанемент для танца. Поэтому певцы выступали в театрах и ночных клубах, а танцевальные оркестры играли инструментальную музыку. Радио уничтожило эту преграду, расположив Руди Валле с его мягким голосом и гремящий танцевальный оркестр в одном и том же помещении и позволив поющим звездам и оркестрам совмещать заразительные ритмы с романтическими текстами. Уайтменовские вокалисты Кросби и Бэйли стали ролевыми моделями для сотен юных певцов и певиц, и хотя лидерам некоторых оркестров понадобилось время, чтобы привыкнуть к этой идее, к 1930-м гг. большинство из них смирилось с тем, что теперь им необходимо вместе с инструментами перевозить еще и микрофон с усилителем.

Новое поколение певцов довольно сильно отличалось от прежних звезд вокала. Вместо того чтобы направлять свой голос в зал с помощью певческой техники и мощи легких, крунеры радиостанций просто мурлыкали слова в уши слушателям, сидящим в своих гостиных, и многие певцы оркестров переняли эту модель. Поначалу они расценивались как эфемерные украшения того, что по-прежнему считалось преимущественно инструментальным коллективом, так что от них не требовалось ни таланта, ни исполнительского мастерства, необходимых звездам водевиля, и многих из них нанимали как за вокальные данные, так и за приятный внешний вид. На концертах их выпускали спеть хорус там и тут, но большую часть вечера они проводили, сидя сбоку от оркестра; платили им лишь часть причитающегося музыкантам гонорара, и от них ожидалось, что они будут выполнять дополнительную работу вроде надзора за музыкальной библиотекой ансамбля. В случае записи стандартной практикой стало включение в пьесу вокальной интерлюдии, но певцов при этом редко кто запоминал и узнавал. Некоторые из этих людей со временем стали знаменитостями благодаря ролям в фильмах и статьям в журналах, но средний певец оркестра навсегда оставался столь же анонимен, сколь и рядовой духовой солист.

Соединение популярной песни и танцевального ритма задало паттерн, который оставался актуальным в течение столетия, однако в момент появления данная модель была встречена с большим скепсисом. Хотя большинство авторов песен и издателей поначалу приветствовали радио как новую форму рекламы, многие вскоре сочли его угрозой своей профессии. «Наши песни больше не живут, — жаловался Ирвинг Берлин, и его жалобу подхватывала вся индустрия. — Эл Джолсон пел одну и ту же песню годами, пока она не приобрела свое особенное значение… Сегодня Пол Уайтмен играет хит один-два раза или же голливудский герой поет его один раз за весь фильм, затем радио гоняет его в хвост и гриву пару недель — и все, он мертв»[442].

Оркестры сталкивались со сходной проблемой. До появления радио они могли играть одну и ту же аранжировку месяц за месяцем и даже год за годом, и тот факт, что кто-то уже слышал ее в записи, делал ее всего лишь более узнаваемой и оттого еще более привлекательной. Став радиозвездами, они вынуждены были постоянно поставлять новый материал, которого от них ожидали каждую неделю. Уайтмен, который поначалу опасался выступлений на радио, так как полагал, что это скажется на его доходах от концертов и записей, в итоге в 1929 г. подписал контракт на еженедельное участие в программе, спонсируемой маркой сигарет Old Gold, и немедленно пригласил в оркестр Уильяма Гранта Стилла, чтобы тот разделил со всеми часть навалившегося груза новых аранжировок. Работа Стилла — отличный пример того, насколько слабо дошедшие до нас образцы музыки прежнего времени отражают тогдашнее положение дел: он сочинил около сотни аранжировок для оркестра, которые слышали миллионы людей, но лишь две из них попали на запись.

Под влиянием индустрии звукозаписи и радио к 1930-м гг. полностью изменилось представление о танцевальном оркестре. Наступило время, которое, как правило, называется эрой биг-бэндов, однако появление этого понятия связано не столько с изменением музыки или функций коллективов, а с тем, что публика наконец-то стала различать оркестры как отдельные единицы. Танцевальные, ресторанные и театральные ансамбли всегда играли популярную музыку, но, как и повара или дизайнеры интерьеров, они оставались по большей части на заднем плане. Люди ходили на танцы, чтобы танцевать, в рестораны — чтобы есть, и в театры — чтобы смотреть пьесы, а музыканты в этой ситуации оказывались всего лишь наемной рабочей силой, которая составляет аккомпанемент всему вышеперечисленному. Многие оркестры вообще существовали лишь в режиме ad hoc, и их состав в каждый конкретный вечер зависел от того, кто был нанят на данное представление; театральные ансамбли сидели в оркестровой яме перед сценой и никогда не ездили в туры — коллектив, который играл для Софи Такер, когда она переехала в Кливленд, был тем же самым, что играл для братьев Маркс[443] и для любой труппы акробатов, фокусников или танцоров, которые сегодня были в программе.