Страница 141 из 150
Молодежный рынок был огромным, и рок-музыка на нем была законодательницей мод, однако существовало множество более взрослых и более консервативных слушателей, и, как и в прошлые времена, наиболее коммерчески успешными артистами были те, кто умел привлечь самую разнообразную аудиторию, состоящую из всех возрастных групп с самым разным культурным опытом. Самым популярным концертным рок-коллективом были The Rolling Stones, которых часто ставили на один уровень с The Beatles, однако даже их пластинки не продавались такими тиражами, какими расходились записи более сладкоголосых фолк-рок-звезд, чьи песни звучали не только на FM-станциях, посвященных рок-музыке, и в программах формата «топ-40», но и на радио, проигрывавшем музыку для «среднего» вкуса[1180]. В 1972 г. в интервью журналу Rolling Stone Пол Саймон выразил свое разочарование тем, что его первый альбом разошелся тиражом в 850 000 экземпляров, а когда журналист указал ему, что ни одна пластинка The Rollng Stones, за вычетом Sticky Fingers, не продавалась так же хорошо, ответил: «Ну да, но, прошу прощения за самонадеянность… я всегда знал, что S&G[1181] куда более масштабный феномен в целом, среди всех слушателей, нежели The Rollng Stones»[1182]. В самом деле, все пластинки дуэта, за вычетом их акустического дебюта, к тому времени разошлись как минимум двухмиллионным тиражом, а пара из них уже одолела рубеж в три миллиона, потому что их покупали не только поклонники рок-музыки, но и любители Кэша, Джоан Баэз и Барбры Стрейзанд.
То были невероятные цифры, и доходы Саймона, The Beatles, а также их звукозаписывающих и издательских компаний безвозвратно меняли облик музыкального бизнеса. Популярные авторы-исполнители существовали и до них (можно вспомнить Дюка Эллингтона, Джонни Мерсера, Чака Берри и Пола Анка), однако они всегда составляли меньшинство, и в любом случае деньги, которые в их время получал человек за сочинение и запись пусть даже и разошедшегося миллионом копий сингла, были грошами по сравнению с тем, сколько зарабатывал тот, кто сочинил и записал каждую песню на серии альбомов, продавшихся миллионными тиражами. Сочетание богатства и престижа во втором случае было столь неотразимым, что к концу 1960-х гг. само собой разумеющимся полагалось, что всякая серьезная рок-группа сама пишет свой материал.
Более того, хотя Леннон и Маккартни начинали как вполне традиционные авторы песен, на их более поздних альбомах материал был не только написан, но и спродюсирован и смонтирован с тщанием и продуманностью, прежде встречавшимися только в киноиндустрии, — по словам Джорджа Мартина, они «делали из звуков небольшие фильмы»[1183]. После того как они потратили легендарные 700 часов на запись Sgt. Pepper, который был провозглашен шедевром, студийные эксперименты стали обязательной частью работы над альбомами даже для никому не известных артистов, а группы и авторы песен начали рассматривать себя не как музыкантов, но как режиссеров[1184] в мире звука[1185]. Пластинки рождались в воображении одного артиста или небольшой их группы в процессе общения, и Джуди Коллинз, описывая будущее, выражала распространенную тогда веру в то, что «у нас будут циклы поп-песен, подобные циклам классических Lieder[1186], однако мы будем сами создавать тексты, музыку и оркестровки, потому что мы поколение цельных людей»[1187].
Некоторые популярные афроамериканские исполнители тоже писали собственный материал, и часть из них сама аранжировала и продюсировала свои записи. Джеймс Браун взял контроль над материалом в свои руки в начале 1960-х гг., и его пластинка Live at the Apollo, попавшая на второе место хит-парада альбомов Billboard в 1963 г., показала, что его таланты не ограничиваются производством танцевальных ритмов и синглов. Однако никто не сравнивал его музыку — как и музыку Робинсона или Ареты Франклин — с классическими Lieder, и те из слушателей и критиков, что знали о его существовании, превозносили его как вокалиста, обладающего «необработанным» блюзовым голосом[1188], и феноменального шоумена, а не как режиссера в мире звука.
Все это не значило, что белые поклонники не имеют представления о последних новшествах в мире афроамериканский музыки или относятся без почтения к современным черным звездам. Однако, как отметил Роберт Кристгау в своей статье о поп-фестивале в Монтрё, к 1967 г. отношения между черными артистами и белыми поклонниками весьма изменились по сравнению с прежним временем:
Белые рок-исполнители, сталкиваясь с современной черной музыкой, чувствуют себя неуютно. Большинству из них нравятся лучшие ее образцы (или они думают, что им это нравится), однако они не желают им подражать, скорее всего оттого, что понимают, насколько бледными выйдут подобные имитации. А потому они оттачивают свое поэтическое мастерство, усложняют инструментальные партии и экспериментируют с оборудованием, полагая артистов вроде Martha & the Vandellas кем-то вроде диковинных морских свинок[1189], очень талантливых, однако немного… других. И их аудитория соглашается с ними[1190].
К тому времени появилось новое жанровое определение, маркирующее данный разрыв. В январе 1965 г., осознав, что британское вторжение и мода на фолк-рок вновь обнажили границу между черными и белыми стилями, Billboard вернул R&B-хит-парад, однако старое наименование рубрики больше не годилось. Поэтому в 1967 г. журнал ввел итоговый годовой чарт под названием World of Soul («Мир соул-музыки»), а в 1969 г. черный хит-парад получил название «Самые коммерчески успешные соул-синглы». Значение слова «соул» в данном контексте было немного туманным: в первом хит-параде World of Soul присутствовали по большей части старые блюзовые записи, которые сопровождались текстами о коллекционировании дисков на 78 оборотов, о роли Джона Хэммонда в качестве блюзового промоутера и о Билли Холидей; и, как и в случае с ритм-энд-блюзом, здесь сразу же возник вопрос, насколько данное деление обусловлено музыкальными категориями и не является ли оно чисто расовым. Такая рубрикация, по крайней мере, в некотором смысле признавала, что черные артисты играют современную музыку — перемена названия даже сопровождалась разъяснением, что соул — это «наиболее осмысленная эволюционная форма на всем рынке массового музыкального производства», — в то же время, однако, окончательно отделяя этот стиль от рока[1191].